Чтение онлайн

– Николай, - повторил он, - меня зовут Николай. А фамилия, отчество..., - он почувствовал слезы на глазах:

– Господи, - попросил Коля, - помоги мне. Что со мной?
– он попытался приподняться и закашлялся. Подвал был темным, трепетали огоньки свечей, Коля увидел тусклый блеск медных окладов. «Иконы, - обрадовался он, - иконы я помню». Все тело ныло. Юноша поднял руку и нащупал крестик на шее. Он лежал на широкой лавке, куда был брошен простой тюфяк. Коля, неловко, перекрестился и облизал губы. Очень хотелось пить. Он приложил ладонь ко лбу и отдернул руку. У него был сильный жар.

– Я болел, - Коля напрягся, - ребенком, я помню. Значит, у меня была семья, мать, отец..., - он, внезапно, всхлипнул:

– Я не знаю, как их зовут. Или я сирота..., - он огляделся, дверь скрипнула. Коля услышал старческий голос: «Тише, тише, голубчик».

Низенький старик, с неухоженной, седой бородой, в черной мантии и потрепанной скуфейке, присел рядом с Колей. Он держал оловянную кружку, откуда пахло медом и травами. Он внимательно посмотрел на юношу:

– Молоденький еще. Хорошо, что нашли его, вовремя. Мог бы утонуть, его в Москву-реку вынесло. Почти безжизненное тело подобрали рыбаки из Рогожской слободы, возвращавшиеся с утреннего лова. Издалека были видны казенные лодки на Яузе, реку прочесывали, Они хотели позвать полицейских, но вовремя увидели старообрядческий крест на шее у юноши.

– Должно быть, беспаспортный, - угрюмо заметил кто-то из рыбаков, - из тюрьмы сбежал. Не след его обратно в руки иродов предавать, - юношу накрыли сетями. От рыбного рынка на Москве-реке его довезли на телеге до Рогожской слободы, и препоручили заботам игумена Арсения, настоятеля подпольного, мужского скита.

Мальчик надрывно кашлял, был без памяти. С него сняли тюремные, промокшие тряпки и принесли в келью настоятеля.

– Очнулся, - перекрестился инок, - слава Богу. Его вылечить надо, и отправить из Москвы подальше. Узнать бы еще, кто он такой..., - Арсений поднес к губам юноши кружку. Монах, мягко, сказал:

– Пей, сыночек. Здесь безопасно, ни о чем не волнуйся. Тебя как зовут, милый?
– юноша, жадно, выпил сладкого, крепкого чаю с травами, и опять закашлялся:

– Николай, - Коля посмотрел на старика, - святой отче.

– Будем молиться за здравие раба божьего Николая, - улыбнулся Арсений, - чтобы Господь даровал тебе исцеление, душевное, и телесное. Ты в облаву попал, милый? Паспорта у тебя нет?
– Коля попытался вспомнить, что такое паспорт, и не смог.

– Облава, - неуверенно сказал он, - что такое облава, святой отче? Я знаю, что я в Москве, но не помню, как я сюда попал..., - Коля попытался присесть. Арсений уложил его обратно:

– Ты отдыхай, отдыхай. Это моя келья, тебя никто не потревожит. Ты с Керженца в Москву пришел?
– юноша нахмурился:

– Я был на Керженце. Это за Волгой. Раньше скиты на нем стояли. Но я не знаю..., - он запнулся, - не знаю..., - игумен отер слезы с его глаз:

– Просто поспи. Молись Иисусу, милый, святому Николаю Чудотворцу, небесному покровителю твоему..., - Коля, внезапно, покачал головой:

– Не ему, святой отче. Николаю Монаху, я в январе родился..., - он поморщился:

– У кого-то еще были именины в январе. На день святого Александра Римлянина, я помню. Значит, его Александр звали. Отец мой, или брат?
– Коля глубоко вздохнул и услышал голос Арсения:

– А житие святого Николая ты знаешь, голубчик?

Юноша улыбнулся и заговорил, нараспев:

– Преподобный Николай монах служил военачальником при византийском царе Никифоре. Он был послан на войну с болгарами. Накануне битвы он подвергся искушению от одной женщины, но мужественно ему воспротивился. В кровопролитной битве погибли все соратники преподобного отца, а Николай остался жив. Ему было открыто в видении, что жизнь ему дарована за то, что он поборол искушение. После этого блаженный Николай оставил мир, удалился в монастырь, принял схиму и стал непрестанно молиться о воинах, павших в сражениях. Своими великими подвигами он так угодил Господу, что был удостоен дара прозорливости, - Коля, сам того не ожидая, покраснел:

– Искушение от женщины..., - перед глазами встала темнота: «Нет, ничего не помню».

Арсений резво поднялся и принес большую книгу, в старом, потрескавшемся, кожаном переплете, с пожелтевшими страницами. Коля щелкнул медными застежками:

– Это Минея Общая, святой отче.

Он красиво, бойко читал и Арсений подумал:

– Инок, или послушник. Но не волжанин, говор у него северный. Должно быть, с Белого моря.

О Белом море юноша тоже знал. Арсений улыбнулся:

– Все будет хорошо, милый. Лежи, оправляйся. Я игумен здешний, - он поднялся. Коля, смущенно, сказал: «А как же вы, святой отче...»

– Я с братией посплю, - Арсений поставил Минею на полку:

– Ты на клиросе не пел, милый?
– поинтересовался настоятель. Коля услышал чей-то высокий, юношеский тенор. Он опять вдохнул запах ладана: «Пел, святой отче».

– Хорошо, - Арсений погладил высохшие, каштановые локоны. Мальчик взглянул на него, лазоревыми, грустными глазами:

– Святой отче, я совсем, ничего не помню, только как зовут меня, и все. Читать я умею, писать тоже, -Коля увидел свою руку с пером:

– Кто я такой?
– он уткнулся лицом в пахнущую ладаном, черную мантию. Он плакал, а игумен тихо говорил:

– Не надо, не надо, голубчик..., Мы за тебя молиться начнем, и ты, как оправишься, тоже молись. Господь о тебе позаботится, вернет память, найдешь семью свою..., - Арсений подумал, что юноша мог вырасти в скитах. Незаконнорожденных младенцев часто туда подкидывали. На Белом море еще были обители, избежавшие разорения, спрятанные далеко в лесах, на Печоре. Юноша знал о закрытой императором Николаем Выгорецкой пустыни, однако Арсений решил:

– Он не поморского согласия. Те беспоповцы, у них миряне служат. Он из наших иноков, белокриницкой иерархии. Надо его домой отправить, на Белое море. Две облавы было, никониане нас в покое не оставят. Все вместе поедем, - улыбнулся Арсений. Скит складывался. Игумен не хотел рисковать и оставаться в Москве. Среди иноков было много беспаспортных.

Игумен подождал, пока мальчик успокоится:

– Спи, голубчик. Ты устал, болеешь. Скоро мы отсюда уедем, - он подоткнул вокруг Коли грубое, старое одеяло, - в леса. Там жизнь свободная, тихая, будем молиться Иисусу..., - Коля задремал, слушая его ласковый голос. Игумен сидел, держа юношу за руку, перебирая лестовку. Он перекрестил спящего мальчика и вышел в низкий, подвальный коридор. В монастыре было пятеро иноков. Братия садилась трапезовать. Арсений, несмотря на свой маленький рост, все равно нагнулся на пороге темной каморки. Он подождал, пока все насельники встанут, и благословил стол. Кроме ржаного хлеба, воды и пареной репы с льняным маслом, на нем ничего не было. Они ели, молча, а потом Арсений сказал:

– Нечего нам ждать, голубчики. Раб божий Николай оправится немного, жар у него спадет, и двинемся на север. Из Москвы в телегах выедем, тайно, ночью. Доберемся до Ярославля, и вверх по Волге пойдем. На Печоре братия осталась, примет нас. Или свою обитель построим, - игумен взглянул на еще сильные, крепкие ладони, что сжимали деревянную ложку, - будем жить в вертограде праведности, голубчики, иже в нем нет ни греха, ни искушения..., - он закрыл глаза и вспомнил бесконечные заволжские леса.