Чтение онлайн

– Будем складываться, - заключил Арсений, и чистым голосом начал:

– Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных Твоих благ; не лиши нас и Небеснаго Твоего Царствия, но яко посреде учеников Твоих пришел еси, Спасе, мир даяй им, прииди к нам и спаси нас...

Перед тем, как идти на молитву, игумен заглянул в свою келью. Мальчик спал. На его лице виднелась мимолетная, нежная улыбка.

Отвещав же Иисус рече: человек некий схождаше от Иерусалима во Иерихон, и в разбойники впаде, иже совлекше его, и язвы возложше отидоша, оставльше едва жива суща...., - вздохнул Арсений:

– Самарянин же некто грядый, приде над него, и видев его, милосердова..., Рече же ему Иисус: идии, и ты твории такожде. Вот и все, и нечего здесь больше думать, - почти сердито сказал себе Арсений, и перекрестил юношу.

Братия, убрав со стола, подтягивалась на службу. В маленькой, тесной молельне игумен опустился на колени:

– Боже сильный милостию, строяй вся на спасение роду человеческому, посети раба Своего сего Николая, нарицающа имя Христа твоего, исцели его от всякаго недуга плотскаго и отпусти грехи и греховные соблазны, и всяку напасть..., - Арсений вспомнил лазоревые глаза мальчика. Игумен пообещал себе: «Будешь молиться, и память к нему вернется. Обязательно».

Федор изучал карту Москвы, разделенную по секторам. В Лефортово, в госпитале, быстро обнаружили пропажу Николая. Оттуда послали вестового к Федору, в центральную пересыльную тюрьму. Пока он приехал в госпиталь, пришли вести с Яузы. Склифосовский сказал ему:

– Федор Петрович, мозг человека, это очень тонкая материя. Известны случаи временного помешательства, после ранений, ударов по голове...

– Но Коля разумно говорил, - Федор заставил себя не волноваться, - я слышал...

– Такое случается, Федор Петрович, - вздохнул Склифосовский: «Этого никто не мог предугадать, даже я».

Из Лефортова Федор отправился на Яузу и Москву-реку, приказав вызвать полицейских водолазов. Поиски продолжались, но вести приходили неутешительные, тела не нашли.

– В реке сильное течение, - Федор смотрел на реку, - надо искать ниже. Может быть, его куда-то выбросило..., - он закрыл глаза. Сердце горько, отчаянно болело, во рту было сухо от папирос и кофе.

– Сыночек мой, - он оглянулся. Дверь кабинета была закрыта, снаружи слышались какие-то голоса.

– Коленька..., Хоть бы похоронить тебя, по-христиански..., - Федор сжал зубы:

– Сашу не найти, он где-то на месторождениях. Господи, - он перекрестился, - надо Колю отпеть...,- он понял, что не хочет думать о таком. За окном, забранным решетками, смеркалось. Федор сидел, вытирая глаза шелковым платком, вспоминая, как он укладывал мальчиков в постель, маленькими, как читал сказки, как они шептали молитву.

– Он любил на левом боку спать, - подумал Федор, - клал голову на ручку и просил:

– Папочка, ты за руку меня держи, а я своему ангелу-хранителю помолюсь..., Коленька..., - он закурил и долго сидел, не двигаясь, глядя на постепенно сгущающуюся темноту за окном.

– Если бы не мерзавцы, что на него напали, - разозлился Федор, - с Колей бы ничего не случилось.

Он потушил окурок и рывком распахнул дверь. В большом кабинете, где сидели сыщики, все сразу же смолкли.

– Сколько человек сегодня было взято на Хитровке?
– хмуро спросил Федор: «Во второй облаве, после обеда».

– Сто пятьдесят, ваше высокопревосходительство, - кто-то из жандармов зашелестел бумагами и осторожно покашлял:

– Может быть, вы отдохнете? Девятый час вечера, а вы на ногах, с шести утра..., - жандарм поднял глаза и осекся. Лицо действительного тайного советника было будто вырублено из камня, только голубые глаза блестели холодным огнем.

Федор застегнул пиджак и сунул в карман пачку папирос:

– Через пять минут подавайте моюкарету. Я еду в пересыльную тюрьму, буду лично их допрашивать, - он, отчего-то посмотрел на руку, сжатую в кулак: «Пусть продолжают поиски на реке».

– Ваше высокопревосходительство, стемнело..., - раздался робкий голос. Федор заорал:

– Я сказал! Значит, надо исполнять мои распоряжения, иначе вы все, - он обвел рукой кабинет, - окажетесь на должности исправников где-нибудь в Козмодемьянске, понятно!
– он раздул ноздри и справился с собой:

– Продолжаем работу. Государь будет здесь через неделю.

Федору, после обеда, принесли шифрованную телеграмму. По возвращению из Москвы, до истечения официального траура по жене, император собирался обвенчаться с Долгоруковой в Царском Селе. Федор должен был стать шафером. Устраиваясь в карете, он болезненно вздохнул:

– Откажусь. Мы в трауре будем, по Коле. Его величество поймет. Поговорю с ним, когда он в Москву приедет.

Он захлопнул окошечко, карета тронулась. Федор не выдержал. Он тихо заплакал, опустив голову в ладони.

На крахмальной скатерти серым жемчугом поблескивала глыба паюсной икры. К расписанному фресками потолку поднимался табачный дым. Официанты во фраках бесшумно скользили между столов, с подносами в руках. Штолле много и жадно ел. Он заказал испанский окорок, французские сыры и русские соления. Принесли ржаной, поджаренный до золотистой корочки хлеб, на нем таяло финское масло. Пахло хорошим, мужским одеколоном, сигарами. Едва слышно звенело серебро и хрусталь. За соседним столом кто-то, пьяно раскачиваясь, прокричал:

– И с телятиной холодной трюфли «Яра» вспоминать! За Пушкина, господа, за солнце русской поэзии!

Волк, незаметно, поморщился. Он, как всегда, пил мало. Хватило двух бутылок шампанского, чтобы у Штолле развязался язык. Промышленник болтал о мерах безопасности в шахтах. Волк навел его на разговор, заметив, что в Германии все чаще случаются диверсии на производстве.

Немец стукнул по столу пухлым кулаком, засверкал тяжелый перстень:

– У нас этого никогда не произойдет, герр Вилен! Я вам объясню..., - Штолле пощелкал мясистыми пальцами и принял от официанта меню на атласной бумаге. Промышленник криво писал механической ручкой с золотым пером. Волк, внимательно, слушал. Штолле позвал метрдотеля и стал заказывать вино к закускам. Макс аккуратно убрал меню во внутренний карман пиджака.

Штолле начертил схему охраны шахт. Промышленники в Донбассе нанимали отставных жандармов и офицеров, в собственную службу безопасности.

– Как у кузена Питера, - усмехнулся Макс, - впрочем, ему это не помогло. И дяде Джону тоже, хотя в его распоряжении была вся мощь Британской империи. И этому не поможет, - он, незаметно, оценивающе взглянул на Штолле, - его шахты взлетят на воздух.

Волк всегда, наставительно, говорил на встречах Интернационала:

– Косвенный ущерб является частью нашего шествия к вершинам нового мира. Дерево станет кораблем, или креплениями в шахте, в общем, чем-то полезным, только сначала его необходимо срубить. По возможности, надо избегать потерь среди трудящихся, но товарищи, - здесь Волк повышал голос, - если бы эти люди знали, что их смерть принесет победу революции, они бы сами, первыми, взяли в руки бомбу.