Венеция в русской поэзии. Опыт антологии. 1888–1972, Антология

Венеция в русской поэзии. Опыт антологии. 1888–1972

Антология

Шрифт:

Пока не утро

Нам помахал рукою гондольер, Уже не молодой и смуглолицый. Вот лестница Гигантов, сумрак сер, Где, кажется, всегда вода струится. Отсюда Марко Поло вел суда, Там, где сегодня, ночью или ранью, Под черными мостами спит вода, Оправленная тонкой филигранью. Все отгорело – дожи, львы и Марк, Ушло в багрово-черный холст картины, И прямо без помарок, без причины Каналов темнота штрихует мрак. Но здесь еще живет огромный зал, Без потолка, у славной базилики, Где остается прошлое великим, Где праздничный кружится карнавал. Жаль только, что он создан для зевак, Ты хочешь превратиться в каплю света, Что ж, уличный, безвестный Тинторетто Мгновенно наведет невечный лак. Час музыкантам спать, статистам спать, Художники свои уносят кисти, Тогда-то естество глубоких истин В том зале возрождается опять. Достойное искусство мастеров, Творцов, что возводили эти стены, К лазури прибавляя блеск сиены Для ярких мозаичных куполов. Уже перед рассветом тает мрак. Гиганты вновь взбираются на башню. Соединив грядущее с вчерашним, Часы бьют: «Так! Да будет только так!» Над городом куранты нараспев Пробили, пробудилась площадь Марка, И вновь под голубой небесной аркой Два золотых крыла расправил лев. Нет дожей, не осталось их врагов, Убийца и святой почили в бозе, Лишь не боится времени коррозий Великое искусство мастеров!

Лидия Алексеева

На Адриатике

На молу и ветрено, и ярко, Пеной стынет моря влажный пыл. В давний день здесь лев святого Марка Омочил концы державных крыл. С той поры плывут волнами годы, Трепет волн всё так же чист и синь, Так же о дарах святой свободы Возвещает стройная латынь. Этот звон – и этот камень серый… Если ж взгляд на Локрум подниму — Вижу в дымке царственной галеры Плавно уходящую корму.

Маргарита Алигер

Гондольеры

Ах, гондольеры на Пьяцетте! Они как птицы на рассвете, как голуби или скворцы. Они на все лады щебечут, — орел иль решка, чет иль нечет? А утро размывает дали, и отражаются в канале венецианские дворцы. Ах, гондольеры на Пьяцетте! Они как птицы на рассвете, как ласточки или дрозды, на солнцепеке у воды, трещат себе на все лады. О чем? Не стоит ждать ответа. Проходит мимо вапаретто <sic>. И это вам не оперетта, а просто догорает лето, как трубка или сигарета, и затянуть его нельзя. А вапаретто <sic> – род трамвая, проходит, волны поднимая, осадкой цоколям грозя. Все выше солнце. Будет жарко. Все многолюдней у Сан-Марко. И музыка и жизнь – ключом. И гондольеры на Пьяцетте шумят и возятся, как дети, галдят, как птицы на рассвете. О чем? А птицы-то о чем? И то сказать, мне что за дело?! Ну, побыла. Ну, поглядела. Достаточно. Пора домой. А гондольеры на Пьяцетте, они как птицы на рассвете. Но лето гаснет. А зимой? Ах, незнакомое наречье! Ах, любопытство человечье! О чем так голуби воркуют? С чего так ласточки ликуют? Ликуют или негодуют? Ну что за важность, боже мой!

Тинторетто

Одиноко выйти в час рассвета, растворяясь в ощущеньях новых, и пойти туда, где Тинторетто с кистью шел путем Страстей Христовых. Благовест. Кусок цветного штофа. Яркий луч. Дырявый стул треногий. Бог рожден. А вот его Голгофа. Близко как! Крутой виток дороги. На переднем плане крупным планом крест несет неведомый бродяга, а Христос повыше, за туманом… Странный ракурс. Странная отвага. В верхнем зале Скуола ди Сан Рокко малолюдно, глухо, нет ответа. Жадно, упоенно и жестоко пишет путь Христовый Тинторетто. Ненависть, предательство, измену пишет, задыхаясь от презренья. Доводилось. Видел. Знает цену. И горят вокруг его прозренья. Терпкое питье – земная слава. Правда оглушительнее чуда. Был ли, нет Христос, но был Варрава. Был ли, нет Христос, но был Иуда. Вековая торная дорога. Ты стоял у каждого порога. Ты испил из каждого истока. Ты судил бесстрастно и жестоко. …Крупным планом за столом Иуда, а Христос в тумане и далеко. Так всегда. Тебе видней отсюда, Тинторетто, Скуола ди Сан Рокко.

Вадим Андреев

«Венеция! Наемный браво…»

Венеция! Наемный браво! Романтика и плащ, и шпага, Лагун зеленая отрава — Век восемнадцатый – отвага! Венеция, невеста, вашим Быть постоянным кавалером. Адриатическая чаша И теплый ветр над Лидо серым. И бегство, – бегство Казановы, Свинцовых крыш покатый холод. Венеция! Последним словом, Как ночь к плащу, – я к вам приколот.

Посвящение

Пред Вами полтораста лет, Послушные, сгибают спины. Лагун и дней тогдашних свет Знаком в глазах Марины Цветаевой. Неугомонный плащ и пистолетов пара И снежной пылью пудренный парик. Душа – несвоевременный подарок И времени понятный всем язык. Сквозь жизнь, сквозь ветер, Сквозь пепел встреч Единственную в свете Не сметь И не суметь сберечь. Так, так, – вон там, из глубины зеркальной Мелькнувшее, в последний раз, – прощай. Полсотни лет! Полет первоначальный Его неугомонного плаща. Сквозь жизнь, сквозь ветер, Сквозь пепел встреч Единственную в свете Не сметь И не суметь сберечь. Полсотни лет! Там, в воздухе, недвижен, Там, на стекле, чуть уловимый след. Воспоминание! Что день, то ближе Неумолимых дней великолепный бред. Сквозь смерть, сквозь ночи, Сквозь пепел лет Все тот же почерк — Oh, tu oublieras Henriette. Невольник памяти! Он тот, кто верен Сквозь жизнь и смерть – бессмертнейшей Henriette. Что эта жизнь? Легчайшая потеря Старинного плаща, и мира нет. — Это имя знакомо всякому, Кто в мире, как он, – иностранец. Джакомо Казанова — Венецианец.

Мария Анисимова

Венеция

Не знаю – во сне ли то было: Над нами светила луна, Гондола бесшумно скользила По спящим каналам темна. И где-то играли и пели, И звуки росли в тишине. Дворцы на нас строго глядели. Не знаю – то было ль во сне.

«Венеция вдали, как странный сон…»

Венеция вдали, как странный сон, Виднеется в предутреннем тумане. А в сердце боль, как в незажившей ране И просится на губы стон. Моя душа уж прежде здесь была И здесь мучительно страдала. Когда скольжу по зеркалу канала И слышу мерный всплеск весла, — Я что-то узнаю, но что не знаю И все, что вспомнить не могу переживаю, И тяжкая рука ложится мне на грудь, И ночью не могу заснуть… Вот день блеснул за гладью водяной И вспыхнул ангел золотой на колокольне… Не то, не то, здесь все не то – и больно Пред этой чуждой красотой.

Вера Аренс

Фонтанка

Вечереет… И в Фонтанке Отраженные огни, Как лукавые приманки, Соблазняют нас они. Под мостом тягучей лентой Тихо плещется река, Огоньки, как позументы, И манят издалека. Не Венеция, я знаю, Эта серая вода, Но тоской по ней сгораю, Полюбила навсегда. И усталыми глазами Провожаю здесь в тиши Нагруженные дровами Тупоносые баржи…

Анна Ахматова

Венеция

Золотая голубятня у воды, Ласковой и млеюще зеленой; Заметает ветерок соленый Черных лодок узкие следы. Сколько нежных, странных лиц в толпе. В каждой лавке яркие игрушки: С книгой лев на вышитой подушке, С книгой лев на мраморном столбе. Как на древнем, выцветшем холсте, Стынет небо тускло-голубое, Но не тесно в этой тесноте И не душно в сырости и зное. Август 1912 г.

Из цикла «В пути»

Совсем вдали висел какой-то мост, И в темноте декабрьской влажной, грязной Предстала ты как будто во весь рост… Чудовищной, преступной, безобразной. Во мраке та, а завтра расцветет Венецией – сокровищницей мира — Я крикнула: Бери все, твой черед, Мне больше не нужны ни лавр, ни лира. 17 янв<аря> 1965 г.

1-30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44-71

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Венеция в русской поэзии. Опыт антологии. 1888–1972

Антология

Шрифт: