Чтение онлайн

— Рейг, вот тебе и чародейка! У нее и имя на неведомом языке — Ифри! Она точно колдовать умеет. Потому что в ночь до того как ее встретить, со мной случались всякие волшебные волшебства. И не думай, я почти и не пил с вечера!

Рейг вошел. Я только очертания его видела в полумраке, но показался он мне совсем юным и не похожим на вора. Облик гордый, как у тех, кто готов идти вперед и напролом — всегда, а отступать и кланяться — никогда! А голова высоко поднята: явно в небо он смотрел чаще, чем в миску с едой. Рейг обрадовался приходу ведьмы и объявил мне, что здесь есть человек, который уже побывал в стране мертвых.

— Ты расскажи ей, что случилось с тобой, Рябой! — крикнул он кому-то.

И один из разбойников начал свой страшный рассказ.

Рассказ Рябого о царстве паучьем

Запрошлым летом промышлял я на океанском берегу. Вот вижу удача хорошим людям. Богатый купеческий корабль бурей разбило и на берег выбросило. И все купцы до единого — потопли! А наши разбойники не подходят, не решаются. Что это вы такие честные стали, я их спрашиваю. А они говорят мне: это корабль с дальнего юга, злой дух стережет товары на таких кораблях. Не дает ничего брать, наказывает. Видно купцы его нанимают для охраны. Возьмешь что- нибудь — так скоро смертью лютою помрешь. Вот боязно трогать, хотя и очень хочется. А я дорогие одежды с детства любил, потому и пошел в разбойники. Польстился на багряный плащ с могучей золотой застежкой на плече, в виде орла. Думал, обойдется, не тронет меня злой дух. Ибо я всегда удачливый был. Накинул алый плащ поверх тулупа и лесными тропами к дому направился. Семье и деревенским девушкам показаться во всей красе. Иду, иноземный наряд по ветру развевается. Одно мне горе: лесные озера стоймя поставить нельзя, чтоб на себя во весь рост полюбоваться!

Злой дух вроде за мной не идет. Не идет. Не идет. Вот я уже почти до дому добрался. Вот тут смерть за мной и явилась. Поджег меня волшебный огонь. Упал я под дерево и умер. И чую: клюют меня птицы-трупоеды. Рвут острыми клювами лицо. Руки. И все тело. А отогнать их подлых не могу. Такая уж горькая участь у беззащитных мертвых. Дальше не помню ничего. А потом я очнулся и встал на ноги. Но увидел себя не в лесу под сосной, куда упал мертвый. А в подземелье сумрачном, страшном и неведомом.

Летал надо мною черный ворон. Прокаркал он мне, что в наших краях птицы говорить умеют, но из хитрости молчат. Ум свой до поры скрывают. Так сказал мне ворон черный:

— Мы, птицы, тебя мертвого растерзали в лесу под сосною. А здесь снова из обрывков сложили, как ты был. Люди думают, что мы едим мертвечину. А мы ее относим далеко-далеко, в неведомую страну. Рвем мы мертвое тело на клочки, потому что у нас клювы маленькие. Не можем целиком человека утащить. А здесь мы птичьими лапами нашими снова складываем людей. Но не радуйся, что снова ходить и видеть можешь.

Сказал я ворону:

— Понял я это уже. Счастливее бы мне спать вечным сном в холодной земле лесной или в воде океанской.

А он прокаркал:

— Тебе бы и там спасения не было. Если черви сожрут труп в земле, то птицы поймают червей. А если съедят мертвое тело рыбы, то рыбу тоже птица рано или поздно схватит в клюв. Ничто не спасет вас, все равно вы нам достанетесь!

— Зачем же мы бедные вам нужны? — спросил я ворона.

Несем мы вас сюда в уплату долга птичьего, в выкуп врагам нашим. Ибо в ваших землях птицы кормят детенышей червями и прочими букашками. А в этом подземелье обитают великие и грозные праотцы этих существ, огромная насекомая нечисть. Дабы не мстили они нам, птицам, за съедение их порождений, мы приносим им вас, людей. В наказанье за то, что вы при жизни давите и топчите их детей, здесь они пляшут на ваших телах и давят ваши кости.

Поднял я взор и увидел человеческие тела, сложенные высокою башнею. Пленники рыдали и молили о пощаде, но Прародители Насекомых лишь смеялись над ними и топтали их тяжелыми, как скала, лапами. Вечный праздник и вечная пляска для них в темной стране той! Огромные пауки несли людей под ноги танцующим сородичам своим. Страшные темные черви, длиннее и толще ствола векового дуба, поднимались на гору из тел человеческих. Хотели они прогрызть крышу подземелья, а потом и небесный свод.

Ворон прокаркал тем умершим, кого принесли птицы:

— Кто проявит хоть малое неповиновение нам, тот окажется внизу, под тяжестью всех тел, здесь лежащих. И еще позавидует тем покорным, кто будет отнесен наверх.

Пауки помельче ловко ковали железо в горне невиданной величины. А потом они набивали железные кольца на самый низ башни из мертвых тел. Там были те умершие, кто проявил непокорность. Из-под железа уже не доносились стоны, а только сочилась темная кровь. А ловкие пауки наглухо и навечно заковывали башню. Тогда поднял я глаза и узрел самое страшное. Стоит там на гребне подземной горы великий и грозный хозяин этой страны. У него огромное и длинное тело червя и крылья ночной бабочки размахом в полнеба. Его мохнатые лапы заканчиваются черными клешнями, длинными как корабельные мачты. Зверь повелевает ими всеми, хотя нем и безгласен. Его хрустальные глаза полыхают многоцветными огнями и ярче двух летних солнц в полдень. Никто не назвал мне его имени. Но он взглянул на меня, и я понял — не знаю как — что имя ему Гранс. И хотя безмолвен был прародитель Гранс, услышал я из ниоткуда звук странного и грозного пения, подобного колдовскому. Тогда на зов явился огромный паук со ста лапами, готовый ухватить сто человек.

— Если твой столапый паук сто человек ухватит, то у него лап не останется чтобы ходить. Так что врешь ты все, — сказал кто-то из разбойников с великим презрением к достойному рассказчику.

Рябой разумно ответил:

— Это был волшебный паук, как и все обитатели этой страны. Он все умел. Но я не знаю, как он ходил, ибо смотреть на него я боялся. Нас пленников было ровно сто и один, а лап у паука было сто. Тогда птицы бросили кости со ста гранями, чтобы решить, кто останется ждать второго прихода паука.

— Не бывает костей со ста гранями, — сказал тот другой разбойник насмешливо.

— Не бывает того, чтобы ты, Сын Гор, помолчал, когда другие говорят! Повидаешь с мое, тогда и послушаем тебя. Вот бросили птицы кости со ста гранями. Выпал счастливый жребий на меня. Я же говорю, удача сопровождает меня с детства. Паук утащил людей. А птицы разлетелись за новой добычей. Я один остался на скале. Безмолвный Гранс все глядел на меня своими огромными многоцветными очами. Под его взором я не мог пошевелиться. Будто замерз на лютом морозе или будто в невидимой трясине завяз.

Рябой перевел дыхание и продолжал повествование:

— Синичка меня спасла. Я в детстве зимой синицу прикормил. Даже на руку она мне садилась. И вот вижу: летит моя синичка! Раскрыла она крылья перед моими глазами, чтобы я многоцветных очей Гранса не видел. И будто кто разбудил меня от тяжкого сна. Увидел я, что скала была изъедена огромными червями, и бросился сломя голову в самый широкий лаз. А синичка упала за мной, сгоревшая. Испепелили ее волшебные очи Гранса. Побежал я вверх по червяному ходу. Подземные чудовища кричали мне, что если я добром не вернусь, то они меня все равно поймают и положат в самый низ башни, к самым непокорным. Я бы вернулся, да посмотрел, какой ширины червяной ход. Он так широк и высок, что мне даже пригибаться не приходилось. Каково будет твоим костям, когда такая мразь по тебе поползет! А я к тому же с детства червяков боюсь. Еще быстрее побежал оттуда. Птицы стали скалу огромными долбить, как дятлы это делают. Чтобы меня схватить. Страшно у меня в ушах грохот отдавался, когда они крушили камень. Но удачлив я был с детства. Добежал я до выхода из подземелья и оказался на скалистом обрывистом берегу. Внизу бились волны, а вдалеке плыл огромный корабль. В скале чернел пролом, и из него летели красные искры и шел дым от паучьего кострища, где они ковали железо. Уже глухая ночь была, лишь отблеск подземного огня освещал небо на западе. А из пролома, из кострового зарева, из темного дыма ползло жесткокрылое воинство, огромные многолапые чудовища. Как спастись? С обрыва нырять страшно. Не такой я великий пловец. Оцепенел со страху, не знаю куда бежать. А мое отражение мне рукой из воды отчаянно машет: бросайся ко мне в воду! И опять ничего не помню. Не знаю, как нырял, как плыл, как на берег выбрался, куда пошел потом. Но знаю, что я переплыл океан, потому что очнулся на родной земле, в лесу. Крик совы разбудил меня. Я открыл глаза и увидел себя снова под той сосной, где умер. Уже не люди стонали, а ночной ветер выл в ветвях деревьев. И не Гранс-повелитель-насекомых полз по гребню высокой горы, а какая-то мелкая тля зеленая ползла у меня по носу. Думал я, приснилось мне то, что я видел. Но я прикоснулся к моему лицу… оно было исклевано птицами. Тогда я понял, что то был не сон, а правда. В небе горел закат и вились серые облака, но я знал теперь, что это далекий отсвет и дым от великого костра паучьего, от их кузницы. Холодно мне было, а тело мое было покрыто соленой влагой. Понял я, что это вода того океана, по которому я плыл из владений Гранса. С тех пор у меня почетная кличка Живой Мертвец.

Снова влез в разговор дерзкий Сын Гор:

— Да это ты проснулся в холодном поту, а болел ты оспой. Дурак ты рябой, а не мертвец живой. Боишься ты червяков, вот они тебе и в бреду и привиделись. А Прародителя Гранса, жуков верхом на пауках, да костер с дымом до неба ты уже присочинил для большего страху и почету.

Рябой ему кулак показал в знак угрозы:

— Сам ты оспа завистливая! Ты только и умеешь, что говорить слова, каких и нету. — Завидуешь ты мне, ведь меня люди уважают и наливают мне браги за мои рассказы. А тебе рассказать нечего, вот и лезешь без спросу в чужие истории. Ты, небось, и сам бы хотел побывать в Стране мертвых и прославиться навеки. Только завистникам счастья не бывает.