Чтение онлайн

“Вот и еще один год прошел”, - подумал он.

Сверху нависал растущий у озера бук; Ремус бросил взгляд на пологий травянистый склон холма, машинально замечая рассыпанные по нему группки студентов. Те, кто помладше, предпочитали компании своего пола: мальчики с мальчиками, девочки с девочками; но чем старше они становились, тем больше появлялось разнополых пар. Особенно хорошо это было заметно на старшекурсниках – сплошные влюбленные.

Он нашел глазами темную лохматую макушку Джеймса – тот как раз склонился над тем, что ему показывала Шарлотта Марлоу, пухленькая и миленькая блондинка ниже его на целую голову. Еще тогда, в середине февраля, Ремус предложил ей попросить у Джеймса помощи с домашним заданием по трансфигурации; Сириус поначалу был всеми руками “за”, но потом ему все чаще и чаще стали попадаться эти воркующие голубки, и где-то через пару недель, когда сделалось невозможно и шагу ступить без того, чтобы на них не наткнуться, его энтузиазм окончательно угас, сменившись мрачностью и хандрой.

В конечном счете Ремус пришел к выводу, что Сириус недолюбливал Лили вовсе не из-за самой Лили. О нет, он был далек от мыслей, что тот неровно дышал к Джеймсу, просто Сохатый всегда занимал в жизни Бродяги самое важное место, с тех самых пор, как им было по одиннадцать лет. Ни одна из подружек никогда для Сириуса столько не значила, и даже отношения с Ремусом и Питером не шли ни в какое сравнение с его привязанностью к Джеймсу.

Так что пришлось пускаться в пространные объяснения – что Джеймсу-де не повредит женское общество, чтобы отвлечься от воспоминаний о бедняжке Лили, и что если Сохатый будет предоставлен сам себе, то его бездумное увлечение вполне может превратиться в вечное преклонение перед мертвой. Сириус был невысокого мнения о Шарлотте Марлоу – считал ее недалекой клушей, которая готова свести любой разговор к младенцам и пеленкам, но и ему пришлось признать, что пусть уж лучше она боготворит Джеймса, чем Джеймс – покойную Лили, причем всю оставшуюся жизнь.

В эти последние месяцы Ремус то и дело ощущал себя кем-то вроде психиатра. Возможно, ему и впрямь стоило бы задуматься об этой карьере – поступить после Хогвартса в маггловский университет и получить степень по человеческому поведению. Психиатр-оборотень… в это точно никто не поверит: во-первых, магглы уверены, что оборотней не существует, а во-вторых, даже если пациенты и заметят, что их доктор всегда чем-то занят по полнолуниям, то будут слишком озабочены собственным душевным здоровьем, чтобы справляться о чужом.

– Как дела, Лунатик?

Ремус сощурился – сквозь листву пятнами пробивался солнечный свет.

– Привет, Питер.

Тот улыбнулся и стал устраиваться рядышком, на душистой траве; Ремус приподнял “О кудесниках-перевертниках в лета давния и нынешния” и сказал таким тоном, будто книга могла его услышать:

– Это просто кошмар какой-то. Ее явно написал не человек и не для людей.

– Да, язык там ужасный, - согласился Питер.
– Объяснить тебе что-нибудь?

– Я никак не могу понять тот абзац об истинном облике. Может, ты сможешь найти в нем хоть какой-нибудь смысл? “Постулированное, или же основанное на здравом смысле понимание, задействованное при трансформации, с необходимостью означает соотнесение со зверем – носителем истинного облика, представляющим собой механизм биоорганической адаптации…”

– Тут всего лишь подчеркивается, как важно найти свою анимагическую форму, - пояснил Питер.
– Там дальше много всякой ерунды о том, как это сделать, но на самом деле все сводится к тому, что нужно выбрать правильное животное. Это как с именем для ребенка, по-моему. Помню, когда моя тетя была беременна, она перебрала их сотни, и в конце концов назвала девочку Антонией… я в том смысле, что она, конечно, с самого начала знала, что такое имя есть, но до этого не думала о нем для своей дочки.

Ремус внимательно слушал, кивая в нужных местах. Это здорово поднимало Питеру самооценку – в кои-то веки он мог кого-то чему-то научить, тем более по теме настолько сложной, что с ней возникли трудности даже у признанного отличника. Такое ощущение было для Питера внове – он не привык быть в чем-то лучше других… не потому, что был глуп, просто Сириусу и Джеймсу настолько легко удавалось все, за что бы они ни брались, что соревноваться с ними просто не имело смысла. Ремус и сам относительно неплохо разбирался в трансфигурации, но талантами Сохатого или Бродяги не обладал, и не хотел застрять на середине, превратившись в полуламу, полуоборотня.

Таково было решение Дамблдора: что Ремус должен стать анимагом, а его друзья будут притворяться, что учатся вместе с ним. Директор тогда сказал, что восхищен их желанием помочь товарищу, но в то же время и страшно разочарован, что ради этого они пренебрегли безопасностью других студентов. Так что теперь Ремус проводил полнолуния в замке, в специальной надежной комнате, и остальные трое вместе с ним – ни Джеймсу, ни Сириусу не удавалось контролировать волка в одиночку. В остальное же время на их анимагических формах лежала печать, не позволяющая им пользоваться своими способностями.

Та ночь в директорском кабинете определенно вошла в пятерку худших в Ремусовой жизни. В некотором смысле она даже оспаривала пальму первенства у двух чемпионок – той ночи, когда его укусили, и той, когда он чуть не убил Снейпа, – поскольку на сей раз все случилось по его вине. Порой Ремус и сам не знал, как ухитрился не сломаться под этим гнетом – Дамблдор держался неприступно и не скрывал разочарования… это как с любым полнолунием, наверное: просто берешь и терпишь, потому что ничего другого тебе не остается.

– В обычных обстоятельствах, - сказал директор очень серьезно и без намека на улыбку, - вас бы исключили из школы за тот риск, которому вы подвергли остальных студентов. Я надеялся, что после того прискорбного инцидента с участием мистера Снейпа вы наконец-то уяснили, какую опасность представляет оборотень – не для вас, но для других, кто не осознает, что у волка нет тех моральных запретов, которые есть у мистера Люпина.
– А затем добавил то, от чего у Ремуса съежилась душа и уползла куда-то в пятки: - Или мне только казалось, что они у него есть. Сейчас я уже не настолько в этом уверен.

Джеймс и Сириус наперебой кинулись его защищать – Сириус так даже вскочил на ноги, но Ремус велел им обоим замолчать.

– Вы не знаете, каково это, - его мутило и трясло, - сходить с ума, когда становишься волком. Вы не понимали, насколько это опасно. А я понимал. Это я во всем виноват, если кого и выгонять из школы, то только меня.

– Нет, мистер Люпин, - возразил Дамблдор, - люди нередко заблуждаются, и способность признавать свои ошибки и пытаться их исправить – это лучшее свойство человеческой натуры. Тем не менее, я больше не могу полагаться на вас четверых в том, что касается этих превращений.

А затем он добавил – и казался при этом каким-то опечаленным:

– Я должен перед вами извиниться, мистер Люпин. Мне не стоило перекладывать заботу о вас на других, и в случившемся я виноват, пожалуй, даже больше, чем кто-либо еще из присутствующих. Ибо если я сам подошел к этому так легомысленно, разве можно было ожидать, что вы в столь юном возрасте сможете в полной мере осознать, насколько эта ситуация опасна и какими проблемами чревата? Что ж, теперь нам остается только пытаться исправить эту ошибку. И повторять “лучше поздно, чем никогда”, потому что думать иначе было бы просто фатально.