Чтение онлайн

– Матерь Божья, - произнесла мать, изрядно его удивив.
– Северус, ты хоть подумал о том, как к твоему… проступку отнесутся ровесники? Не может быть, чтобы ты до сих пор не заметил, как устроен Слизерин!

– Я отказался от честолюбивых устремлений, - Северус пытался говорить отстраненно, но слабо себе представлял, как этого добиться без помощи окклюменции.
– Хотя в соответствии с текущим политическим климатом должен был холить их и лелеять. Я поставил в затруднительное положение Люциуса Малфоя – можно даже сказать, что я его оскорбил. Малфои весьма могущественны. Как студент Люциус обладал немалым влиянием – возможно, самым большим в школе. И он по-прежнему им обладает.

Выражение на лице матери… это было горе.

– Северус. Если ты это сделал ради той девчонки…

– Нет. Ради себя самого.

Она молчала. Он вдыхал и выдыхал воздух. Думал о том, как найти верный тон. Горе… горе он знал. Знал его и в прошлом, и сейчас; узнавал его снова и снова…

– Когда слизеринец понимает, что его честолюбивые мечты пошли прахом, - сказал Северус, - он отряхивает этот прах с ног и начинает все заново.

– Но не ценой своей собственной жизни, Северус.

О… Она понятия не имела, что именно сейчас сказала.

– Они меня не убьют – если именно это тебя беспокоит. Просто… осложнят жизнь.

Настоящая проблема – не в том, чтобы переждать грозу… он знал, что сумеет это пережить. Бывало и хуже – куда страшнее, чем козни этих недорослей. К тому же ему скорее всего повезет, и они будут так торопиться завоевать расположение Люциуса и поскорее нанести свой удар возмездия, что в итоге лишь начнут путаться друг у друга под ногами. Каждый из них постарается доказать, какой отличный Пожиратель Смерти из него получится; как только речь заходила об удовлетворении собственных амбиций, слизеринцы забывали о факультетской солидарности. Вот если бы Слизерин выступил против него единым фронтом – тогда да, у Лили и его матери (и у него самого, кстати) мог бы появиться повод для беспокойства. Но каверзы вздорных юнцов-одиночек – это он как-нибудь да вытерпит. В конце концов, у него было двадцать семь лет практики.

Нет, чего Северус действительно хотел избежать – так это нежелательного внимания. Если Темный Лорд или Дамблдор осознают пределы его возможностей, особенно в области темной магии… раз он перестал быть потенциальным союзником, Темный Лорд сочтет его умения опасными. Что же до той угрозы, какую увидит в нем Дамблдор…

Сощурив глаза, мать наблюдала за ним.

– Ты же осознаешь, - сказала она внезапно, - что можешь уйти из школы. Студенты вправе заниматься самостоятельно, если сочтут, что получаемое в Хогвартсе образование перестало… удовлетворять их потребностям.

Например, потребности и дальше дышать.

– Да, - произнес он. На этот раз расплывчатый ответ получился у него сам собой; эта проблема – возвращение в школу – его и так уже какое-то время не отпускала.

Снова вернуться в Хогвартс – прежний Хогвартс, еще до того, как все покатилось под откос… Но ведь и тогда в школе многое шло не так – по крайней мере, для него: Мародеры преследовали его за то, что он преследовал собственные цели, а профессора и сокурсники откровенно недолюбливали – кроме слизеринцев, которые терпели его за знаки внимания нужным людям и немного уважали за целый арсенал исключительно поганых проклятий…

Снова смотреть, как этот выпердок, Джеймс Поттер, стоит в каком-то шаге от Лили.

Снова смотреть, как она его полюбит, а потом и выйдет за него замуж… за того, кто как-то сознался, что изводит Северуса только за то, что тот существует…

Даже грози ему смерть – он никогда и ни за что не наложил бы на Лили Контрапассо. Да, он любил ее отчаянно и самозабвенно, до гроба и даже за гробом, но не знал, сможет ли когда-нибудь простить ей любовь к тому человеку… к тем четверым, которых Северус ненавидел так сильно, что порой подозревал – сердца разбиваются от ненависти так же, как и от любви.

Но если не возвращаться в школу – что потом?.. Он попрощался с Хогвартсом в ту ночь, когда погиб Альбус; знал, что это придется сделать еще тогда, когда Пожиратели – настоящие Пожиратели, а не их юные версии – только ступили на территорию школы. Никогда их больше не будет – тех ночей, когда этот замок принадлежал ему.

Для него Хогвартс был частью его самого – как Лили, и даже Дамблдор. Когда что-то становится частью тебя – оно никогда не уходит окончательно, но и не застывает в неизменности, и в ту ночь, когда погиб Альбус, Северус почувствовал, что замок покидает его – как Лили, когда он прокричал “грязнокровка!”, как Дамблдор, который ушел вместе со словами “Авада Кедавра”. Он исполнил все, что обещал, и за это Хогвартс его оставил.

Мог ли он вообще туда вернуться? Да и хотел ли этого? Не будь там ни сопляков-Пожирателей, ни чужой злобы, ни Мародеров – если бы было можно просто войти в главные двери, и чтобы его ждал Альбус, и там были Минерва, Филиус и Помона, и коридоры купались в солнечном золоте… тогда – вернулся бы?

Он прошел бы сквозь смерть – лишь бы снова попасть в этот Хогвартс.

Северус закрыл глаза.

========== Глава 13 ==========

8 января 1977 года

– Пока, мам, - сказала Лили, наклоняясь, чтобы мама ее обняла. Запахи мокрого цемента, отсыревшей кошачьей шерсти и совиных испражнений почти заглушали тонкий аромат парфюма.

Мать сдавила ее в крепких объятиях.

– Ты уверена, что уже достаточно поправилась для этой поездки?
– спросила она и, выпустив дочь, взяла ее лицо в ладони.
– Мне не нравится, как ты выглядишь. Может, стоит им написать, что я привезу тебя на машине через пару деньков?

Лили улыбнулась – от усилия заныли щеки.

– Я просто устала. Отлежусь после собрания старост в тишине и покое, а если и это не поможет, - она сжала руку матери, - то мадам Помфри точно справится. Она куда опытнее тех остолопов из Мунго.

Мама всматривалась в ее лицо – недоверчиво и обеспокоенно – и наконец улыбнулась и поцеловала дочь в лоб; улыбка вышла натянутой, но Лили сделала вид, что ничего не заметила.

– До встречи, солнышко, - мама пригладила ей волосы.
– Удачного тебе семестра. Напишешь мне завтра, ладно? Совы там и все такое прочее…

Лили поцеловала ее в щеку. Сотрясая воздух, по людной платформе раскатился гудок паровоза, и над железнодорожными путями поднялись клубы дыма.

– Я тебя люблю, - сказала Лили, в последний раз стиснув маму в объятиях; стоявшие рядом студенты и родители дружной толпой потекли к поезду.

Таща за собой школьный сундук, она залезла в вагон. Какой-то первогодок споткнулся о собственный кофр – Лили едва из-за него не упала, но все же устояла – и тут же еле успела увернуться от двух пятикурсниц, что ворвались в поезд вслед за ней. Вжавшись в стенку, чтобы их пропустить, она в последний раз высунулась из дверей и помахала матери. Платформа уплывала назад; мама послала воздушный поцелуй, а затем поезд повернул на стрелке, и вокзал Кингс-Кросс скрылся из виду.

Лили осталась стоять в опустевшем тамбуре. Прислонилась к стенке, спиной чувствуя дребезжание вагона. Закрыла глаза – та усталость, которая донимала ее с Нового года, почему-то так и не прошла. Сев предположил, что это последствия темной магии, помноженные на рождественскую простуду, но окклюменцией он при этом не пользовался и, как заметила Лили, был явно встревожен. Очень хотелось надеяться, что мадам Помфри разберется, в чем дело…