Чтение онлайн

И всё равно, единственный образ, её желанный образ, не уходил из головы.

Она не уходила. Я сжал кулаки до побелевших костяшек, впиваясь ногтями в ладони.

Не хотел думать о ней, не смел. Не хотел вспоминать о том, что могло быть, о том будущем, которое я сам разрушил.

Целый год. Ровно год прошёл с того дня, когда она уехала, когда мы расстались, когда я, как идиот, отпустил её.

Отпустил, зная, что это будет стоить мне всего.

Я взъерошил свои волосы, чувствуя, как внутренняя агоняя бурлит внутри меня, съедает изнутри.

Выхватил ножи, сжимая рукояти так сильно, что они, казалось, должны были сломаться.

Помню, как дурак, пришел к её комнате а последни день, не решаясь зайти.

Знал, что она не спит, знал, что её терзают те же мысли.

Вместо того, чтобы уйти, просидел под её дверью целую ночь в тот день. Зачем?

Просто мне было это необходимо.

Как не зашёл тогда? Не знаю, как смог остановиться. Что-то внутри кричало, рвалось к ней, но я заглушил этот порыв, заковал его в цепи своей упрямой гордости.

Не мог я выдержать того, что творилось внутри, того обжигающего пламени, которое готово было испепелить меня изнутри.

Я прав, я всегда прав, я не должен иметь слабостей, не должен был пасть перед ней. Но все-таки это случилось.

Думал, что станет легче, если я не выйду проводить её. Что если не увижу, то боль будет не такой острой, что сердце не разорвётся на части.

Но сделал только хуже. Для себя в первую очередь. Ведь сам следил за каждым её движением из своего проклятого укрытия.

Видел, как она садилась в повозку, как её плечи дрожали, как она резко обернулась, словно почувствовала мой взгляд, моё присутствие.

Видел, как ей было больно, как блестели слёзы на её глазах. И видеть это было не выносимо.

Но так было лучше, говорил я себе. Лучше для всех. Ложь.

Доложили, что все мои подарки принимать не стала, все осталось лежать ровно так, как и принесли. Все украшения были осталены, все платья. Служанки сказали, что она взяла все самое простое, это злило. Ведь я четко ей дал понять, что это в моей власти, но она поступила по своему. Отправляю ли я деньги, каждый месяц, много, не экономлю на ней нет. Пусть живет в достатке.

Лучше не стало.

Она уехала, и без неё я стал лютовать. Моя ярость, которую я прежде как-то сдерживал, вырвалась наружу.

Никто не смел связываться со мной, никто не смел что-то мне говорить в ответ. Они видели моё состояние – глаза, полные дикого огня, сжатые челюсти, готовность разорвать любого, кто посмеет приблизиться.

И молчали, всё, до единого. Приказал не напоминать о ней.

Я думал, что смогу справиться, пережить это, забыть. Но не смог. Не смог даже до сих пор. Сердце ноет, болезненно сжимается при каждом воспоминании.

Я думал, что остался прежним, чтоничего не может меня изменить, но она смогла.

Все мысли только о ней, о её уходе, о её глазах.

Ничего не помогало заглушить эту боль, эту тоску, что грызла меня изнутри, превращая в зверя.

Я сглотнул, сухой ком застрял в горле, и, выругавшись про себя, начал метать ножи.

Лезвия со свистом рассекали воздух, впиваясь в деревянный щит с глухими ударами. Один. Второй. Третий. Точные, смертоносные броски, доведённые до автоматизма.

Но всё это было впустую, совершенно без толку.

Руки двигались, тело работало, но разум отказывался подчиняться.

"Не думай о ней, — приказывал я себе, стискивая зубы.

— Не смей думать". Но её образ, как заноза, глубоко сидел под кожей, отравляя каждую мысль, каждый вдох.

Я даже убрал слежку с того места, где она живёт. Отдал приказ,чтобы молчали, чтобы не упоминали о ней.

Делал это, чтобы не терзать себя каждый раз вопросами, чтобы не слышать новостей, которые могли бы снова разбередить рану.

Но и это не помогло.

Я не знаю, какая сила держит меня, чтобы просто не сорваться, не поехать к ней, не взглянуть хоть один раз, не убедиться, что она жива и невредима.

Каждый день — это битва с самим собой, с этим диким, необузданным желанием.

Ведь в груди так ноет. Не просто болит – ноет. Словно что-то оборвали, словно чего-то не хватает, жизненно важного.

Словно я что-то упускаю, что-то невероятно значимое, но не могу понять что именно.

Это чувство появилось три месяца назад.

В тот день моё нутро обострилось до предела, я чувствовал прилив такой дикой, незнакомой силы, такую странную, внезапно образовавшуюся связь.

Она была настолько мощной, что выдержать её, казалось, невозможно.

Мой зверь внутри ревел, метался, сходил с ума от этой новой, необъяснимой энергии.

Но я справился, подчинил её, заставил смириться.

Теперь это чувство со мной всегда, постоянно, пульсирует во мне, не давая покоя.

Мой волк внутри теперь мечется, словно взаперти, предчувствуя что-то, чего я ещё не постиг. Он сходит с ума. А вместе с ним схожу с ума и я.

Я зажмурился, тяжело и часто дыша, глядя на творение своих рук. Замок. Огромный, величественный, возвышающийся над окрестностями, отстроeнный заново с нуля моей волей и силой.

Но даже здесь мне нет места. Всё чаще я провожу время на улице, под открытым небом, пытаясь убежать от этого гнетущего ощущения.

Стены давят, они дышат её прошлым, ведь здесь, в старом замке, выросла она.

Нашёл в кабинете её отца старые портреты.

Один за другим я просматривал их, от самого детства.

Мэди. Её имя эхом отдавалось в моей голове, заставляя сердце болезненно сжиматься.

Я сглотнул, пытаясь отогнать эти мысли, эту обжигающую тоску, но они въелись в меня.

Всё кончено, говорил я себе. Мы никто друг другу. Чужие.

Но принять это, чёрт возьми, принять это решение – тяжелее всего на свете.

Оно разрывает меня на части. Ведь я до сих пор помню отголоски той ночи, когда она была моей, полностью моей.

Помню тепло её кожи, шепот моего имени из ее уст, огонь в её глазах. Сглотнул снова, подавляя вспыхнувшее желание разбить всё вокруг.

Я должен смириться. Должен успокоиться, в конце концов, заглушить этот бесконечный вой внутри.