Чтение онлайн

А для себя, для себя не смела. Я не имела на это права.

Убрав мешочек с монетами обратно в тайный ящик, я медленно закрыла его. Расплела длинную косу, позволяя волосам водопадом упасть на плечи, и провела по ним пальцами. Каждый жест был наполнен задумчивостью, взгляд устремлённый перед собой.

Рукав сам собой стянулся, обнажая предплечье. След от метки, нашей общей, той, что связывала нас, всё ещё остался. Едва заметные, почти стёртые, буквально пару росточков, еле виднелись на коже, но они были.

Они были напоминанием, постоянным, болезненным свидетельством того, что когда-то существовало.

Я зажмурилась, пытаясь отгнать воспоминания о нём, о его прикосновениях, о его голосе, о его взгляде. Нельзя. Запрещено. Я повторяла это как заклинание, чтобы удержать себя на грани.

Но в душе так хотелось узнать, как он там, как поживает, думает ли обо мне. Вряд ли. Если бы думал, не допустил бы этого. Не позволил бы нашей связи разорваться. Эта мысль пронзала насквозь.

Взглянула на сына, который мирно спал в и у самой сердце сжалось. Так сильно. Ведь Хьюго не видит его, не знает. От этого и больнее. Эта боль была самой острой, самой невыносимой.

Боль матери, которая лишила своего ребёнка права на отца, на часть себя.

Я обняла себя за плечи, словно пытаясь удержать ускользающее тепло, но холод внутри не отступал. Как бы ни пыталась себя обмануть, убедить, что всё забыто, что всё позади, но ничего не выходило.

Я люблю его. Эта мысль была как жгучий уголёк, который я пыталась спрятать глубоко внутри, но он всё равно обжигал, проникая в каждую клеточку. Я не должна его любить.

Но ничего не поделать. Моё сердце продолжало биться в унисон с его несуществующим ритмом, вопреки всему.

Это осознание пугало до дрожи.

Я боялась встречи с ним, как огня. Боялась увидеть в его глазах холод, гнев и злость, ведь наверняка они там будут.

Я была в этом уверена. Хьюго не из тех, кто простит такое, я скрыла его ребенка. Он не простит предательства. Я слышала, что по деревушке о нём ходят слухи. О его ярости.

Дотронулась до своих щек, которые горели только от одной мысли о нём. Глупая. Я мысленно отругала себя. Он давно тебя забыл, зачем ты ему нужна будешь? Неопытная девица, которая его даже ничем удивить не сможет.

Я была нелепой, неумелой, не соответствовала ему ни в чем. Почему он вообще должен думать обо мне, если он показал, что ему всё равно?

Значит, и мне должно быть. Я должна была быть сильной, гордой.

Но каждый раз, когда я пыталась убедить себя в этом, боль лишь усиливалась, обволакивая меня, затягивая в бездонную пучину тоски.

Осторожно легла рядом с сыном, ощущая его теплое, маленькое тельце. Я медленно поглаживала его по животику, пытаясь унять своё сердце, которое отчаянно колотилось в груди.

Я взглянула на его пухлые щечки, на милый маленький носик, который время от времени смешно вздергивался, на надутые губки, застывшие в безмятежном сне.

Он был таким крохотным, таким беззащитным, и в то же время таким прекрасным.

Моё сердце сжималось от нежности, смешанной с щемящей тоской.

Как бы отреагировал Хьюго, увидев его? Мой разум предательски подкинул этот вопрос, заставляя сердце забиться быстрее. Что бы он сказал? Полюбил бы? Эти мысли я не должна так думать.

Я зажмурилась, стискивая веки до боли, пытаясь отмахнуться от них, оттолкнуть прочь. Неправильно так думать. Неправильно.

Это лишь причиняло ещё больше боли, возвращая к тому, чего уже нет и, возможно, никогда не будет.

Но образ его лица, его возможной реакции, всё равно проникал в мои мысли, оставляя после себя жгучий след тоски и отчаяния.

Даже спустя несколько часов сон не шёл, как бы я ни хотела заснуть, просто забыться в спасительной пустоте. Уже была глубокая ночь.

Но ничего не получалось. Не могу, просто не могу. Казалось, что все прошло, что боль утихла, что чувства притупились, но нет.

Чувства к нему только усиливались, превращаясь в невыносимую тоску. Я скучала по нему, отрицать это было невозможно, как бы мне ни хотелось.

Вздохнула, пытаясь выдохнуть часть этой тоски, и ощутила, что сон, наконец, начинает брать вверх, окутывая меня.

Но в этот момент резкий, встревоженный голос Глинды нарушил наступающий покой.

— Мэдисон, там Захарий пришёл, пошли, — произнесла она, её голос был непривычно напряжённым.

Я потёрла глаза, пытаясь сбросить остатки дремоты, и взглянула на Ника, который мирно спал, его личико было безмятежным.

Накинув лёгкий халат на себя, мои руки дрожали, я спустилась вниз вслед за Глиндой, и тут же завидев Захария. Его лицо было бледным, глаза полны тревоги.

Я слабо кивнула ему головой, чувствуя, как его беспокойство передаётся мне.

— Здравствуй, Мэди, — начал он, его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало эхом в голове.

— Прости, что так поздно. Но это срочно. Уходить тебе надо, бежать отсюда.

Я замерла, услышав это. Моё сердце забилось быстрее, заглушая все остальные звуки.

Холодный пот выступил на лбу.

— Что? — прошептала я, но мои губы едва слушались. В этот момент раздался резкий, требовательный плач Ника, который отрезвил меня, вернул в реальность.

— Воины Верховной близко, бежать тебе нужно, — его слова были как удар, тяжёлый, безжалостный.

Я сглотнула, и липкий страх мгновенно прилип к телу, сковывая движения, лишая возможности дышать.

Страх не за себя, нет. За себя я давно не боялась. Страх был за сына.

Ведь если она узнает, то просто отберёт у меня моего ребёнка, ведь в нем есть моя магия.

— Стража стоит наготове, но не пройдёт. Опасные существа вместе с нашими противниками. Боюсь, не смогут отбить, Захарий говорил быстро, его голос был напряжённым, наполненным отчаянием.

— Откуда она прознала про тебя, чёрт возьми! Он выругался, и я зажмурилась, сжимая ладони до боли. Каждый нерв кричал об опасности.

Мне стало невыносимо страшно. В груди резко заболело, словно тысячи осколков вонзились в сердце.