Чтение онлайн

– Навались!
– хрипел Эгберт, щедро раздавая страшные удары. С ног до головы вождя рипуариев забрызгало кровью, какими-то ошмётками, тут же примерзавшими к броне. Секира по самую рукоять побагровела и влажно блестела от крови. Мечи сейчас уже не рубили так хорошо, как вначале, кровь смерзалась на лезвиях. Но тяжёлая секира всё так же уверенно раскалывала щиты и шлемы, проламывала панцири, рвала кольчуги. Дробила кости, перерубала шеи, раскалывала черепа... Вперёд, не оглядываться! Спину прикроют те, у кого доспехи поплоше, или вовсе ничего, кроме тулупов.

...Его спасла никарровая броня и то, что противник, похоже, и сам не поверил в свой успех. Копейное остриё проскрежетало по пластинкам брони. Второй удар нанести враг не успел: секира взмыла над головой посунувшегося вперёд дружинника, и ещё одна голова с отрубленной правой рукой упала в парящий снег. Рипуарий оглянулся налитыми кровью глазами, и кровавая муть, колыхавшаяся перед глазами, отступила. Из нерассуждающей машины для убийства он вновь превратился в вождя.

Кровавый дурман отхлынул так же внезапно, как и накрыл - они бились уже не первый час, зелье уже начало выдыхаться. Вождь рипуариев оглянулся - и холодная испарина прокатилась по телу. Его бойцы ещё шли вперёд, подобно нити за иглой, пробиваясь вперёд за вождём - но и ивэ слева, и королевские дружинники справа уже откатывались назад, разворачиваясь куда-то вбок. А оттуда, играючи перемахивая через сугробы, мчались невиданные на Севере, огромные южные кони, которым южане почему-то доверяли больше, чем своим ногам. Теперь он понял, почему. Могучие звери несли всадников, с ног до головы закованных в железо, казалось, без малейших усилий, только кроваво взблескивала под лучами Магры чешуя панцирей и начищенные кольчуг. Рыцари стремительно настигали пятящихся, пытающихся перестроиться и не успевающих это сделать ополченцев, а копья уже опускались для страшного таранного удара. И хотя всадников не больше трёх дюжин, а ополченцев, на которых они нацелились - не меньше сотни, почему-то в исходе схватки Эгберт не сомневался.

Но и королевские дружинники, откатившиеся с заваленного трупами холма, недаром ели свой хлеб. Перестроившись в правильное каре, выставив копья, уцелевшие воины королевы бежали наперерез, метя ударить рыцарям вбок, придержать их первый, самый страшный натиск. Потом будет проще: остановленный, вынужденный обороняться всадник уже не так страшен, его можно стащить на землю и добить. Или, наоборот, поднять на копья...

Но вслед за рыцарями шли другие воины. Они шагали в идеальном порядке, и над головами несли странные, короткие, какие-то изогнутые... копья? Трубки? Вспомнились слова странной девчонки, старшинство которой почему-то признали над собой картиры. Неужто те самые трубки, что изрыгают огонь - как она их назвала, джезайлы?

И где, Ирлиф их всех забери, ахташи? Сигиберт обещал обойти южных свиней и ударить навстречу остальным отрядам. Куда делась эта помесь крысы и свиньи?!

Дружинники уже почти добежали до рыцарей, готовясь вонзить копья в конские и человеческие бока, остановить всадников и дать ополченцам навалиться на них всей массой. Ещё миг... Успеют?

Короткая, лающая команда - и строй бойцов слаженно, как один человек, развернулся навстречу угрозе. Передний ряд стволов дружно опустился, оружие легло на вонзившиеся в снег сошки. Теперь громоздкие и тяжёлые железяки можно держать на весу. Столь же уверенно и заученно алки проделали со своими устройствами какой-то манипуляции - и на срезах дульных отверстий расцвели огненные цветки. Слитный треск, никогда прежде не раздававшийся в этих краях, ненадолго заглушил грохот сражения, поплыли в промороженное небо клубы чёрного, с каким-то тухловатым запахом, дыма.

И будто гигантская коса пронеслась над строем дружинников. Кто-то орал, кто-то стонал, кто-то молча падал в истоптанный, смёрзшийся кровью снег. Были и такие, кто неразборчиво молились богине - увы, Она в этот миг, похоже, отвлеклась. Стрелки опустили оружие прикладами в снег и деловито забивали в стволы пули, пыжи и порох. Между ними прошла вторая шеренга, уткнула сошки в снег - и снова невидимая плеть вырывала из рядов королевской дружины воинов, убивая их, как мальчишки по весне - беспомощных птенцов на птичьих базарах у берега. И так же между ними вперёд вышла третья шеренга, когда отстрелялись они, первая снова целилась в воинов королевы. Зрелище завораживало нечеловеческой правильностью, казалось, люди так ходить не могут, и это оловянные статуэтки, в которых злой колдун вселил некое подобие жизни...

Рыцари, так и не подвергшиеся атаке, пронеслись мимо дружинников, с лязгом и хряском врубились в отряд ополченцев. Стало ясно: так и есть, ни малейшего шанса продержаться у какого-то мелкого племени, угодившего под молот рыцарского удара, нет. Копья пронзали людей насквозь, отрывали от земли где-то в глубине строя, огромные кони становились на дыбы, и тяжеленные, как кузнечные молоты, копыта обрушивались на шлемы и щиты. Огромные звери не ржали даже, а яростно визжали, норовя ухватить кого-нибудь челюстями. За копьями приходил черёд мечей, рыцари били сверху, спасения от них не было. Миг - и передняя, с копьями и щитами, шеренга исчезла под копытами, а уцелевшие мало что могли с мечами, кистенями и секирами против длинных копий, с дьявольской точностью бьющих в грудь или шею...

Тем временем на поле боя - или, вернее сказать, уже бойни?
– появилось новое действующее лицо. Почти такая же трубка, но такая большая, что её установили на отдельную повозку. Тяжёлые широкие колёса проминали снег, волокли эту штуку сразу две лошади. Следом быстрым шагом шли несколько человек и ехала повозка. Из повозки достали какой-то продолговатый, заострённый с одного конца цилиндр, его с лязгом вогнали в ствол с казённой части. Расчёт дёрнул за какой-то канат - и орудие резко дёрнулось, длинные, упирающиеся в землю станины погасили откат. Из дула выметнулся целый факел - а в следующий миг туча невидимой, визжащей смерти накрыла королевскую дружину. Когда стальной вихрь пронёсся, стало ясно: дружины больше нет. На ногах осталось не больше пары дюжин, кто-то ещё пытался выползти из кровавой мешанины, оставшейся на месте отряда.

"Вот так дела!
– вдруг осознал вождь рипуариев.
– Что моя секира может против демонов, что против них сердце воина?"

Он обернулся к остаткам своей дружины и ополченцев. И прохрипел приказ, который в другой обстановке покрыл бы весь его род позором:

– В долину! По руслу - отходим!

Что ж, по крайней мере, они отступают последними.

Эвинна вдохнула морозный, пропахший дымом лагерных костров воздух. "Всё-таки ко всему можно привыкнуть, - подумалось ей, когда ледяные пальцы северного ветра просочились под тяжёлую шубу.
– А к холоду не привыкнешь!" По сравнению с этим холодом сколенская зима - почти жара. Даже на горных перевалах, на бесконечной дороге из Тэзары в Сколен, не было так холодно. Если б не теплейшая, какие умеют делать только на Севере, шуба, она бы уже не чувствовала рук и ног. Если б не особая шапка, оставляющая открытыми, в сущности, только нос и глаза...

Как и все картиры и их наёмники, Эвинна вслушивалась в дальний шум побоища.

– Что там?
– раздался голос Нидлира. Храбрый парень, он остался позади своих сородичей только потому, что Аспарух бы ни за что не простил убийцу сыновей - ну, как он считает. Но о войне только то и знает, что на неё шлем надо надевать. Ничего, если всё получится, хватит и этого.

Прищурившись, Эвинна вглядывалась в ворочающуюся далеко внизу, на равнине, битву. Проклятая темнота! Вроде и ярко светит Магра, но её кровавое сияние только скрадывает детали, особенно вдали. Зловещим и неуютным выглядит мир в её свете. Правда, в свете Сепры он больше напоминает ледяное Ирлифово царство. Бесполезно высматривать лица, но главное понять можно.

– Как я и говорила, Нидлир. Смотри, они пустили конницу и стрелков с джезайлами на правом крыле, теперь охватывают королевино войско с тыла. Кроме нас: нас они пока за воинов не считают, вот и полагают оставить напоследок. Сейчас рыцари дойдут до скал - и всё войско окажется в западне. И тогда вся надежда - на нас, понимаешь? Надеюсь, Моос успеет расставить пращников.

– А что будем делать мы?
– поинтересовался Маркел. Предводитель наёмников жаден до боя - он и из клана своего был изгнан потому, что не смог справиться с кровожадностью.
– Охранять их барахло?

– А мы пробьём окружённым дорогу в долину, Маркел-катэ. Заодно увлечём за собой главные силы алков.
– Эвинна помолчала, вглядываясь в перекатывающиеся по полю тёмные тучи отрядов.
– Если всё получится, картиров больше никто и никогда не назовёт плохими воинами. Так, а куда это намылились ахташи?

Самое большое племя из сохранивших верность королеве с самого начала вело себя как-то странно. В отличие от всех остальных, они не рвались в сражение. Когда поединщики упали в окровавленный снег, и морозную мглу пронзили первые стрелы, ахташи всё так же стояли на месте, будто пришли просто поглазеть на кровавое зрелище.