Чтение онлайн

Шевард, Тибальд, Олберт один за другим докладывали о проделанной, действительно огромной работе. Это не королевское, а их дело - выяснить, чем располагает враг, а потом подготовить ещё более мощную армию, способную раздавить любого врага алков и не разорить их самих. Они не столько докладывают о предстоящей кампании, сколько рассказывают о своих достижениях. Что ж, заслужили. Этим можно гордиться. За одно лето превратить двенадцать тысяч вчерашних крестьян в пристойных - да что там, совсем неплохих!
– воинов... Такое удавалось только Эвинне, да и то, как выясняется, не всех и не до конца. "Будь у меня этакая силища два года назад, - подумал король.
– Я бы не остановился на Вассетском тракте! И ещё тем летом приступил бы к усмирению Верхнего Сколена, избавившись от Эвинны и Морреста уже тогда. Ну, ничего, и теперь неплохо получится. Главное - теперь более чем достаточно поводов для радикальных мер. Пора об этом сказать прямо и откровенно. И именно сейчас, чтобы отложилось в головах.

– Вы говорили, Тибальд, правильные вещи, - начал король, когда подчинённые закончили доклады.
– Но не учитываете одного. Характера противника. Мятежников недостаточно разгромить, потерпев поражение, они примутся убивать нас исподтишка, резать спящих, вредить везде, где можно. Тогда не то что двадцати - ста тысяч не хватит, чтобы держать в повиновении весь Сколен и всю Алхаггию. И про Север не забудьте: им всё равно, кого грабить. Надо сделать так, чтобы восставать стало некому.

Амори сделал эффектную паузу, чтобы дать остальным возможность уместить в головах сказанное. Ага, дошло. Даже верные, испытанные соратники сбледнули с лица.

– Сколенцы никогда не смирятся с тем, что у них теперь есть хозяева, - продолжал король, и голос налился металлом. Каждое слово он чеканил, будто высекал заговорные руны на клинке.
– Они пойдут и против людей, и против Богов, лишь бы не признавать поражение. Сколько было слов про священную особу Императора, помните? И они убили Карда, как только он признал меня равным. Мы победили их Императоров при Кровавых топях, и Император Валигар признал наши права на Верхний Сколен. И что же? Какие-то сколенские навозные черви признали себя вправе оспаривать решение Харванидов! Для них нет ничего святого, нет авторитетов, перед которыми можно склониться. Они признают только силу. Безжалостную и откровенную, способную стереть их в порошок.

Приказываю: когда мы пойдём через вражеские земли, вперёд должны быть высланы конные разъезды, чтобы входит уничтожать деревни. Любая попытка сопротивления, как с оружием в руках, так и любое неповиновение, должна караться смертью. Деревни и города, возле которых был убит хотя бы один алк, уничтожать со всем населением. Покорившихся без сопротивления мужчин до тридцати лет, женщин и детей младше десяти лет считать рабами королевства. Они должны быть собраны в караваны, направлены в тыл и проданы на рабских рынках Алкрифа, Аллука и Нового Энгольда. Некоторые могут быть поселены на земле и обложены данью, но так, чтобы рядом жили представители других племён и не на исконной земле их народов - чтобы они не могли сговориться, и общались с соседями только на их языке.

Амори снова замолчал. Подчинённые и союзники уставились на него ошалелыми взглядами. Они и не предполагали, что воевать можно так. Но именно по таким правилам воюют, к примеру, фодиры и кетадрины. Дело только в масштабе войны и её скорости. То, что северяне не могут проделать за несколько веков, алкам предстоит осуществить в несколько лет. И не будет ни сколенцев, ни хеодритов, ни алхаггов, ни борэйнов - никого, кто посмеет бросить алкам вызов. А потом придёт черёд северян...

– Это о низших кастах. Что касается знатных сословий, - продолжал король.
– В случае любого сопротивления, либо невыдачи мятежных смердов - поступать с ними точно так же. В другом случае - переселять на другую землю, населённую другими народами, с условием, что мужчины этих родов будут служить у нас простыми наёмниками, и прилюдно говорить только по-алкски. Жрецы должны служить Богам, как и прежде, с условием, что будут молиться за наше здравие и благополучие алков. В случае сопротивления оружием или словом, поступать с ними, как с остальными.

Амори перевёл дух. Ну, а теперь - самое главное, чтобы ложная стыдливость не заставила их пощадить врага.

– Надеюсь, все понимают, что это приказ, и его неисполнение повлечёт кару? Зато в случае успеха каждый алк и аллак, даже самый бедный и несчастный, и его потомки, будут навсегда обеспечены рабами. И, наоборот, если дадим Сколенской Империи восстать из мёртвых - сами станем их рабами, как это уже было три века подряд. Это - не обычная война, катэси. Всегда помните это.

"Скорее, первая из необычных, - поправил себя Амори.
– Ведь и на Севере придётся проделать то же самое!"

– А теперь - прошу наших уважаемых союзников присоединиться к смотру войск. Надеюсь, наши полки развеют ваши сомнения.

– Цельсь!
– слышал Моррест усталый, хриплый и злой голос сотника. Недавно ставший сотником Дагоберт ван Восс старался изо всех сил, вон, уже и голос сорвал. Новобранцы из никогда не бравших в руки оружие, изнеженных столичных жителей оказались те ещё.
– Отставить! Эсташ, ты свой ... так держи, а орудие - не как хочешь, а как надо! Ещё раз! Вытряхнуть всё ... из ствола!

Моррест усмехнулся в бороду - привык уже к ней, а поначалу мешалась неимоверно. Ничего, зато теперь он ровным счётом ничем не отличается от остальных - крестьян и горожан из бывшего сердца Империи, готовящихся заслонить собой родину. А ведь по парню и не скажешь, что ему едва сравнялось шестнадцать. Сотником паренька, одного из немногих королевских солдат, оставшихся на службе после падения столицы, его назначили по настоянию Гестана. По словам старого соратника, Дагоберт ван Восс был в той роте, что первой встретилась с алками в прошлом году. Рота заняла оборону и полегла в полном составе, но гонец - этот вот парнишка - успел предупредить Торода, и враг не смог ворваться в столицу с ходу. Значит, именно он тогда сохранил жизнь и Тороду, и Эвинне, дал им возможность под прикрытием стен подготовить прорыв и уйти к Тольфару. Парень был в городе до самого его падения, потом попал в плен, но сразу бежал - и вернулся в столицу, чтобы поступить на службу к вернувшемуся из-под города бывшему Императору. Но про делишки Карда знал, как никто - оттого и перешёл на сторону повстанцев одним из первых, вместе с этими... заговорщиками.

Моррест отёр с лица мокрый снег. Уже месяц, как они взяли власть в городе и окрестностях - увы, усилиями Карда и его шайки это всё, что осталось от Империи. Теперь в императорском дворце заседал Совет, в котором Морресту досталась должность чего-то вроде военного министра. Нижние сколенцы лучше всех понимали неподъёмность его задачи. Ещё в Совет вошли Гестан, Огг, Тирдэй, предводитель мятежных солдат Карда, Этьен и... как там этого жреца зовут, который разругался со своим начальством и стал окормлять восставших? В Совет вошла и женщина. Нет, конечно, совсем не такая, как Эвинна - сорокалетняя, хоть ещё и симпатичная вдова купца, спокойная и деловитая. Вот её имя Моррест знал. Эрмилла вана Лодр.

Под её руководством горожане ещё до больших морозов, пока не промёрзла земля, высыпали на ремонт укреплений. Копали рвы вдоль стен, обновляли кладку, заделывая бреши и трещины в стенах, ремонтируя парапеты, призванные прикрывать стоящих на стенах от стрел, ломали мосты через Сатледж, заменяя их деревянными времянками. Зато теперь всё можно быстро обрушить, надёжно прикрыв подступы к городу с юга. С востока лучшей преградой служит Эмбра, что, невзирая на морозы, всё так же мощно несла воды к морю. В северной части города успели восстановить заплывший, заиленный ров. Вынутую при строительстве рвов землю высыпали перед ними, образуя как бы внешний вал. "Равелины" - выудил из памяти Моррест где-то слышанное слово. Они хоть немного прикроют стены от пушечного огня. Увы, ничего больше из фортификации родного мира Моррест не помнил. Да и не было времени строить тут новый Верден или Перемышль. Будет очень хорошо, если Амори подождёт до лета. Скорее всего, он пойдёт на город, как только стает снег...

Весь город готовился отражать натиск. Ремонтировали укрепления, записывались в ополчение - и вышагивали по улицам в составе патрулей, с найденными на складах старыми-престарыми алебардами, ловя восторженные взгляды девчонок. И лишь командиры, да и то не все, догадывались, что это воинство - лишь бледная тень имперских легионов. Что обветшавшие стены такой протяжённости не отремонтируешь и за год, даже наряди на это дело всё население огрызка Империи от мала до велика, и выгреби всё, что осталось от казны, до последнего гроша. Что оружия, оставшегося от Карда, не хватает и на половину ополченцев. Хорошо, что-то скопили повстанцы, что-то - "Мясники". Пригодился и тот подземный тайник с золотом. Полтысячи пик и алебард, узнав от гонцов о восстании, прислали по Эмбре из Верхнего Сколена: оказывается, Оле Мертвец не только жив, но и бросил пить, зато научился водить полки. Наверное, кровь Харванидов заговорила... Увы, против прирождённых вояк из Алкрифа вся эта орда мало что может. Разве что год их погонять - да где взять на такое дело опытных сержантов, то есть, десятников? Те, кто хоть что-то знают о войне, сейчас как минимум пятидесятники, чаще сотники.