Чтение онлайн

— Это вы братья Чорбэ?

— Мы, — отозвался Фэникэ.

«Откуда он знает нас?» — удивился Митикэ.

— Слышал про ваше горе, — сказал мош Илие мягким, певучим голосом. — Мы с Ионом были большими друзьями… — И, взглянув на поникшие головы братьев, спросил: — Был бы доволен вами сейчас ваш отец? А? Как вы думаете?

Митикэ бросил удивленный взгляд на копача, потом на брата,

Фэникэ в нерешительности пожал плечами,

А мош Илие обратился к ним уже с новым вопросом:

— Чего ваш отец и друг мой Ион Чорбэ — больше всего не любил на белом свете?

— Тоски и скуки! — сказал Митикэ. — Что бы ни случилось, он был всегда веселым,

— А разве Ион мало горя в жизни повидал? — произнес мош Илие. — Как это у него в песне — помните? «Горе бежит от улыбки, беда приходит в обнимку со скукой».

Мош Илие даже пропел задорную мелодию Иона Чорбэ.

— Так что же вы, парни, забыли о тех, кто хочет улыбнуться после трудного дня, кто хочет отдохнуть от забот? Иду я по селам, а мне говорят — были здесь Чорбэ недели две назад. Не узнать их… Грустные, печальные… Все о горе вашем знают. Только трудовому человеку унывать не пристало! И Ион Чорбэ остался бы доволен своими сыновьями, если бы они его путем пошли — доставляли бы хорошим людям радость и веселье.

Мош Илие выпрямился, вскинул на плечо мешок.

— Горе бежит от улыбки, — запел он, — беда приходит в обнимку со скукой!.. Мы еще встретимся, парни!

— Счастья вам, мош Илие! — в один голос отозвались братья.

Копач пошел в степь, и братья смотрели ему вслед до тех пор, пока он не превратился в белую точку, а точка эта не исчезла за далеким курганом.

С этого дня снова зазвучала веселая песня Иона Чорбэ.

Братья ночевали где придется: в хате гостеприимного хозяина, у стены сарая или просто под открытым небом, в степи.

И каждое утро Фэникэ, проснувшись, сладко потягивался и мечтательно произносил:

— Ах, если бы было так: весь год — праздники, лишь один день — работать. И чтоб в этот день в селе была свадьба и чтоб меня на нее пригласили… Только не музыкантом, гостем.

А Митикэ говорил:

— Если бы всех полицейских превратили в одного полицейского-великана, и если бы все сельские старосты превратились в одного старосту-великана, да все помещики — тоже, да начали эти три великана делить между собой доходы — вот бы драка пошла! А потом бы они поубивали друг друга, и всем бы на земле легко стало жить…

Последнее время братьям особенно доставалось от полицейских. Они запрещали им играть и петь веселые песни, прогоняли их с праздников, выгоняли из городов. Что-то уж очень много полиции появилось в селах, словно помещики да богатеи стали бояться всего на свете.

Чем только не приходилось заниматься братьям, чтобы не умереть с голоду! Одно время они работали крикунами. Приедет, например, в городок какой-нибудь фокусник-шпагоглотатель — братья тут как тут. Договариваются с фокусником и ходят по городу, кричат:

— Завтра в городском саду в семь часов выступит знаменитый факир! Завтра в городском саду в семь часов!..

Кричат, кричат, пока не охрипнут, — назавтра полгорода набьется в городской сад.

Или понадобится, к примеру, объявить жителям, что городская баня будет работать не по вторникам и четвергам, а по средам и пятницам. Опять идут братья по городу, глотки рвут.

Все было бы ничего — платили за крик не так уж плохо, да беда случилась. День выдался холодный, туманный, братья простудились, охрипли.

А тут, как нарочно, ждали какого-то сиятельного господина, из самого Кишинева.

Полицейский прибежал к крикунам, приказывает?

— Завтра утром нужно встречать, чтобы весь город знал!

Братья шипят, как гусаки, и на горло показывают: мол, голоса нет, сип один. Но полицейский не поверил.

— Как про баню кричать, так у вас глотки, как трубы. А про его сиятельство, так голос пропал? Доложу начальству — оно вам быстро глотки починит…

Начальство рассудило проще. Оно выслушало доклад полицейского и сказало:

— Бунт! Чтоб смутьянов этих в городе больше не видели! А вместо крикунов послать по городу полицейских, надежней будет.

И снова пошли они по селам — в одном Фэникэ чинил давильные прессы для винограда, а Митикэ плел опи’нчки — остроносые лапти, в другом — Митикэ давил виноград, а Фэникэ шил шапки. Сколько раз на день поминали они добрым словом своего веселого отца, который заставил их выучиться разным ремеслам!

Но иногда приходилось совсем худо, и тогда братьев выручала смекалка и выдумка.

Митикэ очень хорошо играл в игру вроде шашек. Только вместо кругленьких шашек на доску ставились зерна кукурузы и фасоли. В каком-нибудь шинке начинали братья играть между собой, ссорились, кричали, привлекая всеобщее внимание. Непременно находился какой-нибудь игрок, который считал себя знатоком цен-куше и начинал давать советы. После этого втянуть его в игру было уже совсем просто. Митикэ проигрывал «знатоку» раза два, для того чтобы у него разыгрался аппетит. Потом предлагал небольшое пари, на несколько копеек. Игра становилась азартной, а «знаток» проигрывал полукарбована [8] , не меньше.

Но и тут бывало не все гладко. В один прекрасный вечер Митикэ проигрался дотла, и только после того как братья сняли с себя все, что можно было продать, они рассчитались с долгом. Оказалось, что Митикэ попался такой же бродячий игрок, как и он сам. Нашла коса на камень! На потеху местным жителям, полураздетые братья бежали через село, а детишки улюлюкали им вслед. В степи остановились. Фэникэ, тихо повизгивая, начал вытаскивать из пятки колючку. Пальцы на ногах Фэникэ походили на молодые картофелины. Митикэ чувствовал себя виноватым: кожаные постолы — гордость Фэникэ — отданы хитрецу игроку в счет долга! И вот брат теперь ходит босой!

— А что мы будем есть? — спросил Фэникэ, справившись наконец с колючкой.

— Надо оглянуться вокруг и выбрать, что тебе по вкусу, — ответил Митикэ. — Голод — самый лучший по «вар! Он даже клочок сена делает вкусным.

— Если бы я был овцой… — мечтательно вздохнул Фэникэ. — Я бы сейчас устроил такой пир! Вот эта сухая травка — она для овцы то же, что для меня мамалыга с брынзой. А кустики — это же борщ с курицей. Ну, а эти зелененькие листики — пирог с вареньем.

Вдруг Фэникэ насторожился, прислушался.