Чтение онлайн

— Сумасшедший! — изрек генерал.

— Никак нет, ваше высокопревосходительство! — гаркнул полицейский. — Меня хотели расстрелять Пэкалэ и Тындалэ!

Генерал осовело поглядел на длинноголового полицейского, державшего руку у виска.

— Пока в полиции держат таких оболтусов, — гаркнул генерал, — у нас всегда будут беспорядки! Если этот олух останется на своей должности хоть минуту, я буду жаловаться губернатору.

— Не извольте беспокоиться, генерал, — заверил Коростяну сидящий рядом господин в штатском, — вы его больше не увидите, этого несчастного. И не только вы… — добавил господин многозначительно. — Он отсюда поедет прямо в мою больницу…

— Но я же… я же… я в полном уме и здравой памяти— завопил длинноголовый. — Я не хочу в сумасшедший дом!

Вечер спустился на степь.

Получив приз, давно уже ускакал в свое село Костикэ так и забывший в суматохе о том, что ему еще причитается поцелуй помещичьей дочки.

Трое старых актеров и Митикэ с Фэникэ сидели у цыгана в кузнице. Угасал горн, и отблески алых углей играли на потолке и стенах, как рябь на воде.

— Трудно стало работать — старость подходит, — сказал маленький старичок, который изображал солдата в сценке повешения Тындалэ.

— Нам, случается, публика кричит, — сказал второй актер, — вы не Пэкалэ, а дедушка Пэкалэ!

— Да, нехорошо получается, — поддакнул третий актер.

— Вот вы, молодые люди, — сказал маленький старичок, — вы же ловко сегодня исполнили сценку Пэкалэ и Тындалэ! А трюк с полицейским — это же прелесть! Это пугало принял ваш най, Митикэ, за пистолет! Вот уж воистину у страха глаза велики!

— Почему бы вам, братья, — молвил второй актер, — не становиться иногда Тындалэ и Пэкалэ? Вы же хотите помогать людям. Разве это не помощь?

— Подумаешь, — усмехнулся Фэникэ, — помощь! Тындалэ и Пэкалэ представлять! Вот если бы…

— А ты помнишь песню отца? — спросил Митикэ. — «Горе бежит от улыбки, беда приходит в обнимку со скукой»?

— Разве улыбка — плохой подарок? — подхватил маленький старичок. — Этот подарок у вас примет любой человек — и стар и млад.

— И спасибо скажут, — убежденно произнес второй актер.

— Большое дело, — задумался Митикэ. — Нужно попробовать. Не знаю, выйдет ли.

— Отчего и не попробовать, — косясь на цыгана-кузнеца, который аппетитно хрустел кукурузным початком, сказал Фэникэ. — Только, я думаю, не получится… А так, пожалуй, на мамалыгу заработать можно. Ну, пора и поспать. Во сне есть не так сильно хочется.

— Кто это сказал, Фэникэ, — хитро взглянул на брата Митикэ, — что нужно «нести веселье людям»?

— Кто, кто… Мош Илие. Что ж, я не помню?

— Вы знаете моша Илие? — заволновался маленький старичок. — Великого копача?

— Он был большим другом нашего отца и сейчас наш большой друг, — сказал гордо Митикэ.

— Да, — актер задумался. — Сегодня день был какой-то странный… Я забыл про моша Илие.

— Он здесь? — воскликнул Фэникэ.

Маленький старичок запыхтел самокруткой, посмотрел на своих друзей, словно ища у них поддержки, потом произнес грустно:

— Моша Илие вчера арестовали в Олте бужорском.

Братья вскочили на ноги, как по команде.

— Может… неправда это? — спросил Фэникэ. Актеры молчали. Цыган-кузнец пробасил:

— Приехал табор с той стороны… Говорят — забрала полиция моша Илие. Кричала полиция: «Смутьян; бунтарь!..» Говорят, в Бужор олтский повели.

— Смутьян? Бунтарь? — удивился Митикэ. — Это, значит, из тех, которых полиция по степи ловит и, в тюрьму сажает? Мош Илие человек серьезный, он этими пустяками — бунтами, смутами — не занимается/.

В кузнице стало тихо.

— Может, я неправ? — Митикэ всмотрелся в еле различимые лица актеров, кузнеца.

— Если идти всю ночь, — вслух начал рассуждать Фэникэ, — то в Бужоре будем…

— Что толку считать версты на пальцах! — сказал Митикэ. — Их нужно считать ногами! Идем выручать моша Илие из беды! Счастливо оставаться! Мы еще встретимся!

Старый копач давно уже почувствовал на себе «заботу» полиции. Время от времени среди гостей, приходивших к нему за советом, мош Илие замечал какую-нибудь фигуру или слишком молчаливую, или, наоборот, слишком говорливую, задающую странные, с подковыркой вопросы.

Рассердится иной раз мош Илие, скажет:

— Давать советы глупцу — все равно что измерять блоху. И то и другое без толку…

Староста тоже нет-нет да при встрече с копачом скажет вроде бы так просто:

— Трудные, беспокойные времена, мош Илие… То в одном имении бунтуют, то в другом. Какого-то смутьяна вот уже три недели поймать не могут. Охо-хо… Тот с хозяином в тяжбу вступил, этот красного петуха в имение пустил, третий воду мутит, побасенки сказывает.

Бродячий торговец-коробейник однажды ночью постучался в хату копача и сообщил о разговоре, который он случайно подслушал в доме полицейского: на большом подозрении у властей находится мош Илие, в смутьянах числится!

Сам мош Илие не придавал этому значения: всю жизнь свою он говорил правду, поступал по справедливости и никакого зла в этом не видел. Когда речь заходила о правдивом слове, то мош Илие обычно рассказывал одну из своих любимых сказок — про то, как помещик у батрака деньги отобрал.

— Все, о чем сказ, человече, поведу, так оно и было, а коли не было, не пошла бы гулять эта сказка по белу свету, — начинал, как обычно, копач. — Жил-поживал в наших краях богач. Чем больше богател, тем больше бедняков на себя работать заставлял. Не только барщину с них требовал, а даремщину — чтобы еще подарки ему приносили. И несли, конечно, кто что мог: птицу разную, брынзы круг, вина бочонок. Жадный был богач, ни от чего не отказывался.

А у одного крестьянина так получилось, что и вынести-то из дому ничего. Пока на поле барщину отрабатывает, свое хозяйство травой поросло. Дети по соседям бегают, есть просят. Хоть ложись да помирай!

Пришел к этому бедняку приказчик, даремщину требует. До того крестьянин в отчаяние впал, что сел на пол и говорит:

«Меня самого несите к помещику на двор! Больше в доме, кроме голода да холода, нет ничего!»

Тогда приказчик начал забирать все, что унести можно: подушку, дерюгу, чем укрывались дети, подстилку. Совсем оголил хату. В кладовую заглянул, последний початок кукурузы схватил.