Чтение онлайн

Простые воины Таларика уважали, аристократы в большинстве своем - на дух не переносили. Галак, как правило, знал свое место и пользовался доверием даже у таких безнадежных спесивцев, как Альбероник Эаприн, Таларик быть послушной лошадкой отказывался. Спорить с ним было сложно, тем более что к его мнению прислушивался и Атранек Экмарен, и Раник Эаскин, и - что самое главное, граф Гисс тоже.

Потомок Марака-алагора после разгрома представлял из себя зрелище жалкое и загадочное. Граф не болтал без умолку, в отличие от прежних времен, на советах его слово слышали очень редко и, что удивительно, строго по существу. Остальное время он проводил большей частью в палатке конунга Ригалиса, доставшейся южанам при захвате лагеря в числе прочих трофеев. Воины поговаривали, что посыльные заставали графа лежащим в гамаке со сложенными на груди руками, сверлящим взглядом пурпурный полог палатки.

В одном граф Гисс был тверд: отступать он отказывался, а при словах 'переговоры' и 'сдача в плен' хватался за меч. В последнем он нашел неожиданного единомышленника в лице Таларика, который тоже отказался признавать положение армии безнадежным, и после нескольких показательных казней и одной графской оплеухи паникеры угомонились. Вот в отношении отступления на юг граф с Талариком разошлись. Графа поддержал Альбероник, на стороне Таларика выступили Атранек Экмарен и Раник Эаскин, ругань, наверное, слышали и арденские разведчики в зарослях у подножья холма, на котором стоял лагерь. Граф Гисс вышел из словесной баталии победителем, хотя среди его аргументов основными были 'измена' и 'вот вернемся в Гиссану, и я вас всех'. Не всех, конечно. Вряд ли он смог бы удержать кланы, которые его вассалами не были ни разу, но Атранек Экмарен не захотел именоваться трусом, да и остальные вожди - тоже. Истонцев было легко вывести из равновесия, главное знать, что им говорить.

Таким образом, отступление было вычеркнуто из планов разгромленного войска, а наступать имеющимися силами никто даже не предлагал. Оставалось держать оборону, пока не случится какое-нибудь чудо или же военачальников не посетит гениальная идея, как выиграть эту войну - что, учитывая сложившиеся обстоятельства, тоже можно было считать полноценным чудом.

Дисциплина в армии после поражения разболталась - это Лорбаэн выяснила на следующее же утро после захвата лагеря, спустившись с обрыва к воде умыться. Трое алагорских мечников, набиравших воду в котелки, быстро обступили ее; Лорбаэн не успела даже пикнуть, как широкая рука одного зажала ей рот, другой рванул подол и так дышавшего на ладан платья, а третий завозился с ремнем на своих штанах, украшенных заклепками и бляшками. Ничего они сделать, впрочем не успели - с обрыва скатились Броганек с Арагдеком, едва успевший спустить штаны алагор получил секирой в затылок, после чего завязалась драка, в ходе которой еще один из мечников вместе с Арагдеком упали в воду, а Броганек подмял под себя того, что держал ранее Лорбаэн, и тянулся с кинжалом к его горлу. Лорбаэн в ходе этой скоротечной схватки получила чем-то твердым в челюсть и некоторое время видела только звезды и всякие там искры, а когда ей плеснули в лицо холодной речной водой, на обрыве и под ним столпилась уже довольно приличная толпа воинов как алагорских, так и истонцев, и среди них даже нашелся кто-то, предусмотрительно укрывший ее плащом. Всех драчунов с обеих сторон уже обезоружили и держали крепко, кроме алагора со спущенными штанами и секирой Броганека в затылке. Случившийся тут же сотник несостоявшихся насильников велел вести всех к графу на суд, на том и порешили. Кто-то из истонцев помог Лорбаэн встать и поддерживал за локоть по пути - ее ощутимо шатало; но ближе к лагерю она обнаружила, что это оказывается был не истонец, а алагор, из панцирников.

Возле графского шатра обнаружился Таларик с двумя вельможами, которых Лорбаэн по именам не помнила. Они о чем-то оживленно спорили, но при виде толпы воинов, впереди которой вели обезоруженных алагоров и истонцев, спор моментально угас. Кто-то ушел в палатку за его сиятельством, граф Гисс явился, осмотрел новоприбывших, увидел Лорбаэн в красно-оранжевом плаще, скис, бросил: 'Опять она? Да сами разбирайтесь, вот еще!' - и убрался обратно - в потолок смотреть, наверное. Таларик пожал плечами и предложил алагорскому сотнику изложить суть дела.

Сотник даже почти не врал. Пока его слушали, появился Атранек Экмарен, встал возле Таларика, нахмурился. Таларик оборвал сотника, когда тот перестал излагать факты и принялся оправдывать своих вояк - впрочем, судить его за это было сложно. Выслушали Броганека с Арагдеком, выслушали и обоих мечников. Таларик был недоволен - это легко читалось на его гладко выбритом, обтянутом кожей лице. Непонятно было только, кем или чем. Однако по его настоянию выслушали и Лорбаэн. Она была кратка под тяжелым внимательным взглядом Таларика, непроизвольно еще сильнее куталась в плащ и отводила глаза в сторону.

Броганек деловито потребовал виру за покушение на свое имущество, сотник возмущенно запротестовал, Атранек Экмарен нахмурился еще сильнее. Галдеж был прерван властным жестом Таларика, поднявшим руку. Приговор его был прост: Броганек уже взял виру кровью одного из мечников, большей виры он требовать не вправе - тем более что имущество не особо и пострадало. Броганек не нашел, что возразить, Атранек Экмарен сдвинул брови так, что они сошлись в одну линию, но тоже промолчал, 'имущество' отвернулось в сторону, мечтая, чтобы все поскорее кончилось. В глазах у нее уже прояснилось, и до нее вдруг дошло, что, собственно, случилось или почти случилось с ней на берегу под обрывом - словом, Лорбаэн слегка трясло. За нарушение дисциплины мечникам полагалось по десять плетей согласно Общему кодексу войсковой субординации, исполнение возлагается на сотника провинившихся. И пусть кто-то найдет девчонке одежду.

Приговор не понравился никому, кроме сотника, который вздохнул с видимым облегчением. Броганек с Арагдеком всю дорогу обратно к своему костру отмалчивались, Атранек Экмарен немедленно после оглашения приговора отвел Таларика в сторону и начал что-то сердито ему выговаривать, Таларик слушал устало и зло. Мечники, чей лагерь был рядом с костром истонцев, косились на них весь следующий вечер. Одежды для Лорбаэн так и не обнаружилось, что неудивительно - откуда в военном лагере женское платье? С другой стороны, владелец плаща так и не объявился. Она в очередной раз пожалела, что не умеет шить, потому как сукно плаща было чудо как хорошо.

Утром один из отличившихся вчера мечников обнаружился в кустах с перерезанным горлом. Опять было много шума, опять хотели вести истонцев к Таларику, но тут появился сам Атранек Экмарен и доходчиво объяснил сотнику, что доказательств вины истонцев все равно нет, и не лучше ли сотнику следить за поведением своих людей вместо того, чтобы попусту беспокоить 'воеводу Таларика'. Сотник не стал спорить - Атранек после мятежа в холмах многих алагоров пугал до икоты.

После полудня из-за ограды лагеря прилетела трехфутовая арденская стрела и пригвоздила к стволу старой сосны третьего из мечников. Лучников (их там оказалось целых пятеро, незаметно подкравшихся к самому лагерю) преследовали, но недолго и без особого энтузиазма, справедливо опасаясь засады. Чуть позже мимо костра, у которого плели корзины Броганек с Арагдеком, прошел Таларик, посмотрел на Лорбаэн очень странным взглядом, промолчал и ушел в сторону палатки графа Гисса.

Никто так и не смог объяснить эти две смерти, во всяком случае до ушей Лорбаэн ничего даже похожего хоть на догадки не долетало. Вот только с пути ее теперь алагоры обычно отступали либо просто шарахались, роняя корзины и фашины...

Корзины - это тоже Таларик. Он быстро озадачил все две тьмы войска, а после случая с Лорбаэн даже бездельничавшие до того отряды оказались заняты чем-то полезным. Ворчанья добавилось, особенно раздражало воинов то, что обнаруженную в лагере горькую эйторийскую настойку на травах, которой оказалось десятка три бочек разного размера, Таларик велел безжалостно вылить в реку. Плетущие корзины, строгающие жерди из молодых сосен и вяжущие фашины из тростника воины были трезвы и злы, но терпели. Молодой темник, наверное, знал, что делал - или же успешно делал вид, что знал.

По крайней мере, его затея с разведкой увенчалась полным успехом. Несколько алагоров с побережья, уличенные в хорошем умении плавать и нырять, под покровом ночи в одних перевязях с мечами переплыли Аррис и похитили из деревни на северном берегу старушку-миакоранку. Тщательно связанная, с кляпом во рту, она была уложена на плотик из фашин и доставлена в лагерь. На обратном пути похитители едва успели миновать фарватер до того, как появился патрулирующий реку мигронтский драккар, утыканный факелами по верху бортов и даже у самой воды, как на праздник.

Старая миакоранка, сморщенная как прошлогоднее яблоко, оказалась ценным источником сведений. Арденов допрашивать было бесполезно - это уже все знали. Но старушка упорно цеплялась за жизнь, и сообщила 'господину темнику' все, что 'господин темник' хотели знать.

А знать темник Таларик хотели в первую очередь ответ на один вопрос, который остальным почему-то в головы не приходил: почему, когда войско южан ударилось в беспорядочное бегство, его не преследовали? Естественно, что старушка не могла сказать, что было на уме у эйторийских и арденских военачальников, но зато она знала много чего другого, и кое-что из рассказанного ею послужило косвенным ответом на мучивший Таларика вопрос.