Чтение онлайн

— Эта чашка вполне довольна жизнью. Возьмите лучше мою.

— Что? Простите, вы мне?

— Вам. Я устала слушать, как вы упрашиваете ее пожаловаться. Ее купили позавчера, она беленькая, без сколов, и у нее красивая красная надпись на боку, значения которой она не понимает. Ей понравился чай с бергамотом, она попробовала его благодаря вам. А первый напиток, который в нее налили, тоже был чай, но гранатовый. Она не оценила вкуса, хотя девушка, которая его заказала, осталась довольна. А еще она благодарна вам, что вы не стучите ложкой по ее стенкам.

— Я? А, да… я чай без сахара пью.

— Прекрасно.

И незнакомая девушка в фиолетовом худи отобрала у Якова белую чашку с надписью «Весна расцветает изнутри», до сих пор полную чаем, который он так и не попробовал, и пододвинула ему свою, пустую, с разводами от кофе и молочной пены и покоцанным дном.

— В ней был латте. Без сиропа. И она с удовольствием вам нажалуется на то, что я не понимаю прелесть миндального молока. А если этого мало, во-о-о-он там, — она указала на зону для посетителей с ноутбуками, — стакан может рассказать, как он устал от того, что в него наливают только воду. Ему скучно жить.

— Нет, спасибо, — осторожно сказал Яков, — мне нужна жалоба чашки.

— Прекрасно. — И девушка в худи почти отпрыгнула от него, подхватила черную куртку, переброшенную через спинку стула у соседнего столика, и буквально помчалась к выходу.

Его чай она поставила на том же соседнем столике. И так состоялась первая встреча маленького беззащитного предмета посуды с бездной одиночества. Теперь Яков, правда, тогда он не догадывался об этом, мог поставить в своем списке сразу две галочки напротив пункта «жалоба чашки» и забрать с собой обеих страдалиц. Но его великая удача — незнакомка, понимающая вещи, — ускользала.

Ее гнали голоса вещей. Его — невероятный, невозможный факт встречи со Слышащей.

Она могла спасти его! Не просто же так он встретил ее именно сейчас, именно сегодня, именно весной!

«Весна расцветает изнутри», — утверждала его жизнерадостная юная чашка. «Когда приходит весна, магия требует сердца», — зеркально вторил в окне, у которого он сидел, красивый шрифт с завитушками и петельками. «Голодная какая-то магия у вашей весны», — подумал он с опаской, но все же зашел, заказал круассан с ветчиной, сыром, горчицей и листом салата и чай с бергамотом. Круассан съел, а чашке, молчавшей и совершенно точно бессердечной, ведь Яков перебрал столько заклинаний, чтобы вскрыть ее тайны, принялся жаловаться на весну.

Всяческие весенние приятности наполняли кофейню. Бледно-розовые тюльпаны в узких прозрачных вазах на столах, вдохновляющие неоновые надписи на стенах, сезонное «отогревающее душу» предложение в меню.

— Обновление природы, пробуждение чувств, почки-цветочки, птички-синички, — ныл он чашке. — Ага, конечно. Каждый раз одно и то же: слякоть, слякоть, слякоть, а потом бац — тюльпаны-мимозы. Но хуже всего то, что весной они разбегаются! Вот и я все, что насобирал непосильным трудом, упустил. — Он потряс списком, шлепнул его на стол, ткнул пальцем. — Раз, два, три, четыре, пять! Все были собраны! Чашка китайского фарфора жаловалась на неправильное соседство с кувшином в музейном зале № 15 экспозиции «Китай династии Мин». А первая плитка шоколада, разломанная на квадратики для одной английской королевы в 1847 году? Она не досчиталась кусочка. Паж отколупал один, крохотный, меньше ногтя мизинца… А телефон? О, как хорошо я помню этот аппарат 1913 года производства. Его повесили на три болта вместо четырех, и он упал с оглушительным вздохом. Я собирал их десятилетиями, весну за весной! Но потерял в начале марта, когда вышел полюбоваться распустившимся нарциссом, первым в этом году. Мне разрешили разбить милый садик у Архива, а я, как дурак, забыл закрыть дверь — и весна поиздевалась на славу. Все вырвались на волю! И что? Мой садик уничтожили. А я теперь кандидат на звание Коллекционера без списков. Кандидат на вылет из Архива, которому милостиво разрешили выбрать город. Но разве мне это поможет?

— Три недели, — он шептал свое горе остывающему чаю, — три недели на поиски… Calix Animae, Vox Doloris — Surge et Querere! Ну, пожалуйста, всего одна маленькая жалоба… пустяк…

«Чаша души, голос печали, встань и жалуйся», — произнес Яков раз двадцать, но в один из трех сезонов года заклинания срабатывали из рук вон плохо. И список продолжал требовать отметки на пяти утраченных позициях:

1. Жалоба чашки.

2. Зонт, потерявший человека.

3. Память пятой ступеньки.

4. Вздох падающего телефона.

5. Шоколад, доставшийся не целиком.

Отдельно маячило дополнительное задание. Прикрытое золотым туманом, оно должно было проявиться, когда Яков соберет утраченное и покажет, что он достоин, что он прошел сложное искупительное задание. Найти всё и сразу за один короткий день весны. Вещей в мире куда больше, чем людей. Вот только и людей развелось так много, что вещи переполнены ими. Как ему искать? Где? Он продлит день, насколько возможно, но не до бесконечности же!

— Постойте! — Яков закричал слишком поздно.

Обернулись все немногочисленные утренние посетители кофейни, но не Слышащая. Она уже вышла на улицу. И на нее обрушились новые голоса.

Капюшон фиолетового худи — девушка натянула его на голову — уплывал по улице, мелькая среди людей. Слышащая на ходу прятала один капюшон под другим, черным от дутой куртки.

— Подождите! — Яков не мог упустить ее и вопил во весь голос: — Подождите! Спасите меня!

На него снова уставились все, кроме той, в ком он нуждался. Раньше Слышащие затыкали уши восковыми пробками, а до того запирали внутренний слух заунывными речитативами без слов. Они просто беспрестанно гудели и выли. Чем закрывались Слышащие нового времени, Яков не знал. Последний Слышащий работал с Коллекционерами в 1923-м, через десять лет после того, как Яков поймал вздох упавшего телефонного аппарата. И больше Слышащие не появились. Ни по собственной воле, ни по принуждению. Поговаривали, что подобные люди перестали рождаться. Так природа магии, как решили немного позже, обезопасила их от безумства разрастающегося мира людей и мира вещей. Яков же думал, что магия просто обиделась на то, что ее вытесняли технологии. Кто знает, может быть, и Коллекционеры исчезнут? Когда-нибудь весной, когда не подействует ни одно заклинание.

— Res Tacitae, Ora Aperite. De Uno Homine Veritatem Dicite! — Порыв ветра подхватил страстное желание Якова быть услышанным, разнес по улице, ударился о накрапывающий дождь, о первые лужи, о мягкие почки на деревьях и зарождающиеся в них листы. О шапки, капюшоны и раскрывающиеся зонты. Об окна, витрины и стены, полоски пешеходного перехода и красный глаз светофора. И чем бы Слышащая ни защищалась от шепота и криков вещей, она резко остановилась, скинула оба капюшона, завертела головой, наткнулась взглядом на бегущего Якова и замахала руками:

— Нет! Нет-нет-нет-нет. Уйди!

Конечно, она сразу определила, что ее остановил именно Яков.

— Молчаливые существа, рты откройте! Об одном человеке говорите правду! — вот что бросил он ветру. И всё и вся заголосило о нем, Коллекционере в беде, отчаянно молящем о помощи у Слышащей. Яков с трудом собрался с мыслями, чтобы произнести заклинание правильно, медленно и с обязательной паузой после «откройте».

Красный свет никак не сменялся на зеленый, и люди на переходе злились. Им было все равно, что весна уже наполняла воздух, несмотря на холодный ветер, дождь и набирающиеся лужи. Пахло сырой выспавшейся землей и первой зеленью, проклевывающимися ожиданиями и нарциссом из сада Якова, с ароматом резким и пьянящим, из-за которого он и забыл запереть дверь Архива. У них болела голова от этих запахов, а они думали, что от всевозможных проблем. Но Яков наслаждался. В кои-то веки весна могла помочь, а не сбить с толку.

«Не сглазь!» — осадил он себя и сунул под нос Слышащей список.

— Посмотри, всего четыре осталось! Ну, пять, но последнее пока не важно. Жалобу чашки я запечатал. — Он сжал лист бумаги в кулаке, как раз в том месте, где красовался на нем символ Коллекционеров — бабочка с одним крылом.

— Ты украл чашку! — Слышащая чуть не оступилась. Попятилась от Якова и уперлась в бордюр, зашаталась, но устояла, вцепившись в женщину с большим праздничным пакетом в руках.

— Девушка, аккуратнее! — возмутилась та.