Чтение онлайн

Слышащая замерла, уставившись на ее синий с золотыми и серебряными шарами пакет.

— Я не собираюсь ему помогать! — закричала она пакету, и женщина даже замахнулась в ответ, но передумала и заспешила на долгожданный зеленый через дорогу.

Слышащая побежала от Якова, но он болтался за ней, след в след, и тряс списком. Если бы в его листе значилась «убедительная просьба пакета» или «настойчивые уговоры канализационного люка», он бы уже справился с заданием. Девушка отмахивалась от просьб остановиться, обступающих ее, и Яков уже жалел, что весна позволила его заклинанию прозвучать.

— Мне он совершенно не интересен, — твердила девушка. — Неправда! Я не следила за ним в кафе, ты, предательница! — Якову показалось, что это возмущение относилось к какой-то из ее личных вещей. — Замолчите! Оставьте меня в покое!

Она завертелась волчком и врезалась в Якова, прижимающего к груди и чашку, и список.

— Если поможете мне, я сделаю так, что вы навсегда перестанете их слышать, — прошептал он. — Обещаю!

— Яков, — представился Коллекционер, хотя был уверен, что после заклинания она уже знает его имя. Но она усмехнулась:

— Гримм?

— Гримма звали Якоб, — отчего-то обиделся он. — А у Коллекционеров нет фамилий.

— Прекрасно.

Ее звали Мира, и «прекрасно» было характеристикой всего, что ее раздражало. Судя по тому, как часто Яков слышал это слово из ее уст, он раздражал ее чрез меру. Но он смирился. Неважно, как она к нему относится, главное — Мира ведет его по городу к зонту, потерявшему человека.

Они отсеяли десятки зонтов, и Яков переживал, что последуют сотни, а может, и тысячи. Сколько людей в городе? Сколько зонтов? А в мире?

Ни один Коллекционер не сдал бы экзамен по географии. Они не знали названий стран и городов, куда отправлялись. Ни о чем не говорили им улицы и номера домов, развязки дорог и транспортные узлы. Они ориентировались в магии, а пространство, время и взаимоотношения между людьми всегда оставались незаполненными пробелами в их деятельности. Во многом виновны были двери. Они просто открывались и пропускали их туда, где находилось искомое. В лето и балкон с балясинами над небольшой пекарней, в которой пряталась душа сдобы. В зимнюю кромку леса и одиночество, где приходилось собирать семь нот тишины. В осенний листопад, под шорох которого полагалось записывать утраченные имена мечтателей о крыльях. В весенние грозы, о которых лучше не вспоминать. Дверь в неизвестный город Яков открыл по наитию, лишь бы открыть, и ему не повезло. Сперва. А потом повезло. Как же хочется верить!

Он растягивал отведенный ему день, пока в основном утро, и упрашивал всякие чашки и кружки, большие и маленькие, обычные и странных форм, тонкого фарфора или толстой глины, фабричные и ручной работы. Булькал над разными напитками во всех встреченных кофейнях, столовых и кафе стандартным заклинанием. Унижался раз за разом ради одной-единственной глупой жалобы. На зонт он бы потратил куда больше времени.

А Мира сразу повела его на вокзал. К электричке № 154А до аэропорта. Ему уже приходилось ездить на поездах и электричках, он даже в самолет один раз открыл дверь. Но ни разу его не сопровождала подобная Мире. Вернется в Архив, запишет все в отчеты и будет купаться в лучах славы! Ведь наведет старших Коллекционеров на Слышащую, первую в XXI веке. Первую и, возможно, единственную!

О том, что обманул первую и единственную Слышащую, Яков старался не думать. Вдруг его вещи, огражденные заклинанием молчания, поддавшись безумству весны, расскажут, о чем он думает, пальто, например, или джинсы — он так и не научился доверять джинсам. Хорошо, что Коллекционеры по привычке накладывали молчание на себя, пусть даже Слышащих не осталось. Пригодилось!

— Он во втором вагоне, под местами двадцать один и двадцать три.

— А куда двадцать второе делось?

— Оно напротив двадцать третьего.

— Почему?

— Откуда я знаю!

Разговоры не выходили за пределы нескольких коротких предложений. Мира держалась от Якова на расстоянии вытянутой руки и периодически терялась в толпе, отчего он принимался вытягивать шею и подпрыгивать на месте. Она выныривала справа или слева, морщила нос и ждала, пока он напрыгается и увидит ее.

— Тебе больно? — заботливо спросил Яков, когда она несколько раз ударила себя ладонью по уху прежде, чем потянуть Коллекционера за собой.

— Противно, — пожала она плечами. — Уши как ульи, и все пчелы дома. Так себе ощущение.

— Если бы я знал, что ты существуешь, взял бы сыворотку целеполагания.

— Какую-какую?

— Она позволяет Слышащему сосредоточиться на одном голосе. Одной вещи.

— Шутишь?!

Яков поторопился объяснить:

— Ее готовили из листьев алоэ. Кактусы — замечательное средство для определения точной цели.

— В уши капают? Бабушка мне как-то пыталась сок алоэ в нос зака…

— Ничего не в уши, — перебил ее Яков. — Сыворотку пьют.

— Алоэ еще для кожи полезно. — Странное отрицательное покачивание головой от Миры устроило его куда больше, чем «прекрасно», которое он так не хотел снова слышать. Но слова она подобрала совсем уж невпопад: — У меня дома есть крем, увлажняющий.

— Наша сыворотка не крем. — Яков не знал, как объяснить и стоит ли вообще объяснять. — Если нанести ее на кожу, то тебя притянет к цели, а это порой, — он почесал лоб, — травмоопасно.

— Ну да, врезаться в стену вокзала или, например, вагон — так себе перспектива.

Как же хорошо, что разговоры быстро сводились на нет! Они и без сыворотки целеполагания налетели на стену непонимания больно и с размаху.

Зонт перекатывался под двумя креслами. Туда-сюда. Электрички больше не выбивали равномерного убаюкивающего ритма, а скорее дышали, тяжело и шумно. И зонт старался вернуть прежнюю музыку железной дороги — ту-да, сю-да — и стукался о ножки кресел.

— Зонт потерял человека, — подтвердила Мира, — и переживает, что его хозяин вымок под дождем. Он всегда был рассеянным и наверняка не подумал заскочить в магазин на станции и купить дождевик.

— Его человек мог купить новый зонт.

— Ты, главное, ему не скажи ничего подобного. Тебе бы понравилось, если бы тебя заменили?

«Меня и собираются заменить. Исключить, будто и не было…» — подумал Яков, а Мира закончила:

— Конечно он купил другой зонтик.

Подобраться к зонту удалось не сразу. На двадцать первом и двадцать третьем местах сидели люди. Их совсем не смущало постукивание под ними, они смеялись и размахивали руками под недовольные взгляды с мест напротив. Яков и Мира решили пересесть, как представится возможность, или ждать до конечной. Все выйдут, и Яков снимет отпечаток с вещи и внесет в список.

— Почему зонт? — спросила Мира. — Чего не фантик от конфеты? Огрызок яблока? Ключи? Или там платок носовой… использованный? — Она усмехнулась, а Яков скривился: «Вот уж действительно важное дополнение!»

— Список заполняется сам.

— Как это?

— Мы получаем чистый лист. При первом прикосновении он самозаполняется.

— То есть подстраивается под тебя? Отражает Коллекционера?

— Нет. — Яков нахмурился. Отчего-то он никогда не думал, как именно определяются вещи в весеннем списке. — Не знаю.