Чтение онлайн

Да, уже несколько месяцев подряд молодой человек все больше убеждается в убийственной ограниченности самых видных вуппертальских буржуа, чья патриотическая добропорядочность уживается с кодексом Наполеона и ловко проскальзывает сквозь щели всех его статей (торговля превыше всего!), чья начитанность, как правило, ограничивается одной-двумя книгами Поль де Кока и Иоганна Нестроя. Он в ужасе от интеллектуальной беззаботности этих господ, которые не имеют ни малейшего представления о новых идеях века, о стремительных духовных вихрях, проносящихся над Рейном и Одером, а посему болтающих самые несусветные глупости о современной немецкой культуре и ее талантливейших представителях. Для них «Молодая Германия» – это «тайный союз демагогов», которые хотят отнять власть у бога и короля, а поэт Генрих Гейне – «кровожадный еврей», причащающийся христианской кровью. Они не способны понять, а поэтому ненавидят любую глубокую мысль, любой вдохновенный порыв человеческого сердца и возводят в культ собственное убожество, нахально заявляя, что оно не мешает им ловко щелкать на конторских счетах. Для них все – абсолютно все! – подчинено кресту и мошне, вернее, мошне и кресту, наживе и силе – этим двум стихиям, которые соединяют воедино человека и сатану, дьявола и бога. Вот почему, сидя в их шумных компаниях, Фридрих испытывает такое чувство, будто он находится среди людей далекого средневековья, когда темнота человека возводилась в достоинство, а глупость – в благодать. Он видит, что в такой компании невозможен духовный рост, нет места для тонкой игры интеллекта и сердца, что здесь каждая философская и эстетическая концепция встречаются в штыки, с враждебным ворчанием и фырканьем в кружевные платочки. Это отталкивает и подавляет нашего молодого человека, вызывает в нем тяжелые внутренние конфликты, делает его саркастичным, сердитым и даже обозленным.

Медленно, но верно в нем подымается гнев против всех этих важных, но тупых господ, против их сынков и дочек, слуг и сутенеров, шутов и услужающих. Гнев, который определяет все поведение юноши и, неожиданно прорываясь, словно гром, сотрясает все вокруг. Поначалу Фред пытался подавлять свой гнев, управлять им, но, чем ближе знакомился с «миром дворян», тем труднее становилось ему владеть своим сердцем, сдерживать свой сарказм и ненависть. Все его здесь раздражает, оскорбляет и подавляет, поэтому он никому ничего не прощает, не считаясь с тактом, заставляет дрожать сытых господ, собирающихся посплетничать за карточной игрой или незаметно подремать в семейной компании.

Его свободно высказываемые мысли, словно осы, жалят господ, заставляют их нервно вскакивать с кушеток, в бессильной ярости скрежетать зубами, угрожающе ворчать. И вскоре, вопреки своим выдающимся качествам и личному обаянию, сын старого Энгельса начинает пугать и раздражать окружающее его общество. Застоявшееся, а теперь потревоженное болото досадует, потому что ущемлено его честолюбие. Вокруг Фреда смыкается кольцо молчаливого отчуждения, учтивой, но холодной подозрительности, вылезающей из всех углов, исходящей из любого жеста и взгляда. Правда, это нарастало исподволь, крайне осторожно (кто же не знает могущества его отца!), но все же сопротивление становилось все более явным и решительным. Умному, но малопрактичному юноше, всегда готовому поднять в разговоре ту или иную «неприятную» тему, все чаще и чаще показывают спину. Поведение молодого господина (этой тонкой, но острой булавки, как называет его Бауэр) становится нетерпимым. Так конфликт с конторой неизбежно перерастает в конфликт с обществом. Контора всего лишь частица, клеточка торгового мира. Она только начало начал. И всякий, поднявший на нее руку, покушается на все сущее… Скоро Фред в этом окончательно убедится…

Но пока отец и мать мечтают и строят планы, Фридрих живет… просто живет…

В «холодной войне» с обществом молодой Энгельс встречает самых разных противников. Одни сражаются грубо и бесцеремонно, как настоящие хищники, уверенные в своей силе и праве. Это крупные собственники, хозяева, представители «солидных семейств». Другие нападают подло, из-за угла, стараются укусить незаметно, они трусливы и ненасытны подобно стервятникам. Это представители служилой публики, мелкие чиновники и малоудачливые посредники. А третьи стоят в стороне, притворно пожимают плечами, а при удобном случае подставляют ножку, влияя тем самым на исход битвы. Это наследники господ, те, которые боятся огрызаться – берегут зубы для пережевывания пищи. Фред самоотверженно сражается со всеми противниками, нанося точные удары то направо, то налево, выбивая зубы, ломая когти. Салоны шипят от возмущения и стонут от боли. В этом сражении молодой еретик не признает ни милосердия, ни снисхождения, принуждая противную сторону отступать, припирая ее к стенке, требуя извинения или, будто шутки ради, поднять руки и посмеяться над собой. Это особенно касается «третьих», недорослей, сверстников Фреда, которые со страхом подкарауливают его, чтобы подставить ножку. Он с охотой разделывается с этими мальчишками, топчущимися возле накрытых столов или бильярда, обладателями хилых мышц и потных рук. Обычно они жмутся поближе к своим папашам, обмякшие и смешные, едва втиснутые в свои фраки и узкие брюки, с толстыми задами и открытыми ртами, неловкие, тупые и к тому же ленивые. Стоят и слушают разговор или зевают, глазея по сторонам, оживляясь лишь тогда, когда какая-нибудь мадам Соварж или фрау Найдорф начнут во всеуслышание распространяться о своих приключениях. От всякого обращенного к ним взгляда или задушевной улыбки сыночки втягивают головы и смущенно хлопают глазами, заливаясь предательской краской. И эта краска, и напускная важность, и темные пробивающиеся усики, дающие им право рассуждать на фривольные темы, – все это делает их ужасно смешными.

В схватках с этими полуюнцами-полумужчинами Фридрих дает волю своему остроумию и мастерству, чтобы в споре поставить своего противника в смешное и неловкое положение, окончательно повергнуть его. Он никогда не нападает первым, так как знает, что это вызовет ярость хищников (то есть отцов) и осложнит положение, направит его удары не в ту сторону. Как правило, инициативу он предоставляет им, дает возможность покуражиться, как бы почувствовать свою силу и безопасность. Фред знает, что, прежде чем подойти к нему, сынки были настропалены отцами, незаметно для окружающих получили немало тычков в ребра и спины, чтобы выглядеть повоинственней, напутствованы громкими фразами и ядовитыми намеками, научены самоуверенности и коварству. Вот почему Фред спокойно ожидает их первой атаки, давая им возможность выговориться, исчерпать все свои запасы аргументов, доводов и обвинений, и лишь тогда начинает дубасить их по мозгам и нервам. Иногда он даже притворится повергнутым, чтобы затем неожиданно «нокаутировать» противника. Конечно, Фридрих строит тактику в зависимости от направления и содержания спора. Если сынки поддели своими рогами какой-то политический или литературный вопрос, то наш герой встречает их с распростертыми объятиями, готовый играть с ними, пока ему не надоест. Это царство принадлежит ему, и все зависит от его собственного настроения и активности. Другое дело, если на рогах развевается какая-либо религиозная догма или торгово-экономический трактат. Тогда Фред предельно осторожен и воздвигает крепкую баррикаду, так как знает, что все собравшееся общество следит за каждым его словом, готовое обрушить на него свое проклятие. В первом случае разговор идет шутя, он перемежается веселыми каламбурами, скрашивается изящной иронией Фреда. Во втором, наоборот, разговор напоминает сражение, в котором страсти и ожесточение пытаются взять верх над разумом. Жизнь молодого Энгельса полна таких «легких» и «трудных» разговоров, которые заставляют сынков (это самое паразитическое население Вупперталя) корчиться в муках от бессильной ярости.

Не ручаясь за протокольную документальность, попытаемся воспроизвести один из «трудных» разговоров. Убеждены, что он не только один из многих, но и вполне типичный в биографии нашего юного героя.

На этот раз «случай» нас привел в гости к мистеру Эриху. У этого вуппертальского американца, который, если вы помните, совершил одну из грандиознейших торговых афер в долине, надув фирму господина Мюллера и прибрав денежки сэра Джонатана Грейва, сегодня большой праздник. Мистер Эрих отмечает совершеннолетие своего сына, и весь его дом разукрашен бумажными гирляндами и разноцветными фонариками. Двери всех комнат раскрыты, и через них протянулась длинная лента столов, у которых собрались все известнейшие и богатейшие люди Вупперталя. Рекой льется вино и пиво, а оркестр, доставленный из самого Мюнхена, непрерывно играет веселую мелодию песенки: «У маленького Гуго выросла борода…» Гости оживленно болтают, подымают тосты и глазами ищут «маленького Гуго», то есть сына мистера Эриха, чтобы принести ему свои поздравления. Но, увы, виновника торжества не оказывается за столом, и отец, озадаченный исчезновением сына, волей-неволей сам принимает поздравления. Уже целый час он, краснея от смущения и тревоги, безрезультатно его ищет. Мистер Эрих прежде всего человек порядка и все, что нарушает его нормальную жизнь, вызывает в нем гнев и в высшей степени неприятные мысли. Вот почему он встревожен и рассеян – из головы не выходит сын и его непочтительный поступок. «Куда запропастился этот тупоголовый осел?» – думает торговец и приказывает слугам незаметно пошарить под столами, чтобы отыскать его следы. Тем временем, зная крутой нрав своего супруга, миссис Эрих делает все возможное, чтобы успокоить его, нашептывая ему на ухо, что их Джек, их «маленький Гуго», совсем не плохой мальчик и сейчас наверняка где-нибудь поблизости, совсем рядом, быть может, в своей комнате или в комнате… О, ведь он уже мужчина! Тем не менее шепот миссис Эрих не подымает настроения хозяина, и он продолжает поиски своего бесследно исчезнувшего наследника, который очень хорошо знает, что комнату служанки можно посещать только вечером и когда отца нет дома. Гости замечают неловкое положение хозяина, и по столам ползет густой и липкий шепоток, заглушающий шум ножей и вилок.

А в это время «маленький Гуго», то есть мистер Джек, в самом деле находится поблизости, совсем рядом с гостями, не подозревая о скандале, вызванном его отсутствием. Он на верхнем этаже, в правом крыле дома, в бильярдной комнате, где собрались почти все приглашенные на праздник молодые люди. Сию минуту он наклонился над бильярдным столом и целится в белый шар, который должен покатиться по зеленому сукну и забить в лузу красный шар, заставив того, с другой стороны (а тот, с другой стороны, – это наш Фред), признать себя побежденным. Столпившись возле стола, молодежь с затаенным дыханием ожидает исхода поединка, ободренная удачной игрой молодого Эриха. Но последний удар Джека неточен, и белый шар, попусту прокатившись от борта к борту, остановился точно против кия Энгельса. Послышались недовольные голоса разочарованных болельщиков. Пропал последний шанс победы над господином Фридрихом-младшим. Мистер Джек уже восьмой игрок, который вынужден капитулировать перед этим элегантным чемпионом бильярда. И в самом деле, Фред великолепным ударом заканчивает игру, послав в лузы два разноцветных шара. Джек бросил полированный кий на стол и злобно прошипел:

– Вы невозможны, Фридрих! Когда, наконец, мы увидим вас побежденным?..

– Когда перестанете играть со злобой, дорогой Джек, – невозмутимо ответил Фред. – Бильярд – это все-таки игра, а не сражение. Честолюбие парализует ваши руки. Все вы играете со мной, как со своим врагом. Вы стремитесь побить меня, чтобы унизить. А этого я вам никогда не позволю…

– А вы что же, господин, хотите, чтобы мы вас за приятеля принимали? – грубо возразил один из компании.

– Вы непрерывно ставите нас в неловкое положение. Вы вчера опять танцевали с работницами Рауэнталя и пренебрегли приглашением фрейлейн Петтерссон посетить ее бал. Разве это не отдаляет вас от нашего круга!

Энгельс понял, что сражение неизбежно, и с вызовом проговорил:

– В отличие от вас, нелюбезный Якоб, я только танцую с бедными девушками, в то время как вы щупаете их и тащите в кусты. Для вас они не более чем подопытные животные, на которых вы проверяете свои мужские качества, в то время как для меня они такие же девушки, как и все другие…

Какой-то прыщавый пузан прервал Фреда:

– Подождите, подождите, господин Фридрих, неужели вы хотите, чтобы мы целовали руки этим… и водили их в свои спальни?

Фред с презрением посмотрел на прыщавого, поднял руку, чтобы прекратить непристойный смех.

– Видите ли, господин толстяк, – с издевкой сказал он, – прежде чем говорить о женщинах, вы должны сбросить свое сало. Разве вы не видели себя в зеркале?

Удар молниеносно ошеломляющий, и в бильярдной воцарилась гробовая тишина. Все повернулись к толстяку, словно видят его в первый раз, а он, мгновенно вспотев и густо покраснев, едва смог промямлить:

– Это неслыханно, господа! Это оскорбление… Я подам в суд на этого господина, да, да… в суд…

Ответ Энгельса следует сразу же:

– Делайте что хотите, господа… Но если я предстану перед судом, вы лишитесь доброго имени в обществе. И не только вы… Там я расскажу о «подвигах» вашей веселой компании, которая добивается успеха либо большими деньгами, либо грубыми угрозами и запугиваниями. И если бедные девушки позволяют вам что-нибудь, так это не из-за ваших достоинств, а ради все того же куска хлеба. Разве вы можете сравниться с их ребятами? Каждый из них без труда одной рукой одолеет любого из вас. Попробуйте мускулы друг у друга, и вы убедитесь, что я прав. Один тур обыкновенного вальса утомляет вас… Да что там говорить…