Чтение онлайн

— Леди Делакур?! — заволновался Люциан, заметив изменения в моем состоянии. — Все хорошо? Наверное, не стоило расска…

— Как вы думаете… что с ними делают? С похищенными? — перебила я его, боясь услышать ответ.

Мужчина сжал губы, его лицо окаменело. — Женщин, с большой вероятностью, отправляют в дома утех для богатых и развращенных. Детей… ломают. Создают из них послушных, преданных рабов. Стирают их личность, их волю.

Сердце оборвалось, сжимаясь от его слов. Ярость, ужас и острое, режущее сострадание смешались в один клубок. Я неосознанно резко подалась навстречу Люциану, наши колени почти соприкоснулись. Порывисто вцепившись в его руку, захлебнулась собственным признанием:

— Я хочу помочь! — прошептала пылко, встречая удивленный взгляд мужчины. — Хочу докопаться до правды и призвать этих подонков к ответу!

Несколько мучительно долгих мгновений герцог молча смотрел на меня, словно анализируя, взвешивая услышанное. А после отрицательно покачал головой, и в его взгляде отразилась истинная тревога.

— Не обижайтесь, моя храбрая леди, но вашу помощь принимать не стану. Эти откровения… Я рассказал вам правду не для того, чтобы вы кинулись в бой. А для того, чтобы поняли, кто вас окружает, и перестали задавать опасные вопросы. Держитесь от Де Рош подальше. Арманд, пусть и недалекого ума, но вот его отец… Он не просто охотник за сокровищами. Скорее всего, их семья, как и Уоткенсы, связаны с вещами куда более темными и страшными, чем вы можете себе представить.

Люциан замолчал, а потом его рука медленно легла поверх моей, покоящейся на скамье. Прикосновение мужчины было теплым и шершавым. К своему удивлению отметила, что его кожа покрыта следами порезов и мозолями, которые никак не вязались с образом изнеженного аристократа.

Электрический разряд прошел по моей руке. Сердце пропустило удар, после чего забилось быстрее… Жар прокатился по телу, пока я тонула в омутах льдисто-голубых глаз.

Но это было не смущение, а нечто большее — связь, рожденная в огне общей тайны и взаимопонимания.

Люциан наклонился ко мне. Его бархатный голос зазвучал доверительным шепотом. В нем не отразилось ни тени учтивой формальности.

По коже побежали мурашки от почти интимной близости… — Будь осторожна, Элайна. И сохраняй благоразумие. Пожалуйста. Ты… ты единственный луч света в этом чертовом, прогнившем городе. Не дай себе погаснуть.

Мужчина не стал ничего добавлять. Не стал ждать ответа. Его пальцы сжали мои на мгновение, а потом он отнял руку, поднялся со скамьи и направился к Бадену.

— Что вы там делаете? Эй, малец, еще не проголодался? — скрывая за улыбкой напряжение, обратился он к ребенку.

Я сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя на своей коже жар прикосновения этого странного, загадочного мужчины и тяжесть сказанных им слов. Смотря на его широкую спину, едва могла осмыслить все, что Люциан дэ’Лэстер рассказал, но знала лишь одно — остаться в стороне, зная правду, себе ни за что не позволю…

Элайна

Весь остаток дня я провела в состоянии глубокой, оглушающей растерянности. Слова Люциана о похищенных людях, о работорговле, в которую, возможно, были вовлечены Де Рош, гудели в моей голове навязчивым, тревожным шумом. Я механически улыбалась Бадену, кивала на какие-то шутки Люциана, но мой разум был далеко. Ловя на себе задумчивые, тяжелые взгляды мужчины, понимала, что он видит мое смятение. Герцог дал мне слишком много информации за один раз, и мой мир, только начавший обретать новые очертания, снова рухнул, превратившись в подобие бездны, наполненной тенями.

Перед расставанием я, набравшись смелости, спросила Бадена, хочет ли он провести у меня пару дней. Глаза ребенка загорелись таким безудержным восторгом, что мое сердце на мгновение сжалось от тепла. — Правда? Я могу? — мальчик подбежал к Люциану, ища подтверждение.

— Конечно, — герцог кивнул, и его взгляд скользнул по мне, наполненный странной смесью нежности и тревоги. — Уверен, вы весело проведете время.

Мы договорились о деталях, и я направилась в мастерскую миссис Эвет, как в убежище. Там, среди знакомого запаха тканей и уютного хаоса, попыталась найти душевное равновесие, погружаясь в монотонную, почти медитативную работу над платьем. Но игла в моих пальцах была неуверенной. Каждый стежок напоминал о хрупкости нашего положения.

Мне так и не удалось в полной мере сосредоточиться на деле. В голове набатом звучали слова Люциана. Тени, которые он обрисовал, были такими густыми и чудовищными, что солнечный свет за окном казался лишь презрительной насмешкой. Работорговля. Похищенные девушки и дети. И мое скромное, ничем не примечательное приданое, оказавшееся в самом эпицентре урагана жадности и жестокости.

Проведя несколько часов в лавке, механически помогала миссис Эвет с вышивкой, но мои мысли были далеко. Я пыталась придумать, как подступиться к родителям. Как сказать отцу, что на его землях скрыто богатство, не выдавая источник своей информации. Интуиция и здравый смысл подсказывали, что объяснение — «птичка на хвосте принесла» — отца и мать совершенно не устроит.

Сидя в экипаже и направляясь к дому, я обдумывала, как бы начать этот непростой разговор, когда камеристка привлекла мое внимание.

— Миледи, вы так бледны... Вам нездоровится? Когда вернемся, я заварю для вас чай и подготовлю горячую ванну, — ее голос был полон неподдельной тревоги.

— Все хорошо, Манон, — отмахнулась я, стараясь улыбнуться. — Просто устала. И мысли одолевают. Нет причин для беспокойства.

Девушка не стала настаивать, но пытливый взгляд ясно дал понять — она не верит. Я была на взводе, что слишком сильно бросалось в глаза.

Страх, что своими откровениями нанесу вред родителям Элайны, душил, и все же я не могла молчать. Они имели право знать.

Экипаж остановился у нашего дома. Я глубоко вздохнула, расправила плечи и вышла на улицу. Прохлада осеннего вечера немного взбодрила, придавая смелости.

Поспешно поднявшись на крыльцо, переступила порог прихожей и, сбросив легкий плащ, направилась прямиком в гостиную, где, как знала, родители проводили время перед ужином. Но едва шагнула в комнату, как застыла на месте, словно вкопанная.

Освещенный мягким светом свечей, словно нашкодивший школьник на диване сидел Арманд Де Рош.

При моем появлении он подскочил, будто ему в зад впилась пружина. Лицо графа, обычно надменное, сейчас было искажено маской искреннего, почти панического отчаяния. И прежде чем я успела что-либо сообразить, он, не сводя с меня глаз, рванул вперед и рухнул у моих ног на колени.

В воздухе повисло изумленное молчание. Мать, сидящая в кресле, побледнела, с широко раскрытыми глазами, а отец, стоящий у камина, застыл в полнейшем недоумении.