Чтение онлайн

Малышка Ив никогда не являла мне последнюю, самую драгоценную степень своего великолепия, ту степень, которую даже Улен называл чудом. Ведь одно дело окрутить крестьянских парубков, затуманить головы страже правопорядка или приручить дикую лошадь, и совсем другое - призвать всю тайную силу рода беспечных фей. Речь тут вовсе не о скромности. Думаю, Ив сама не имела понятия о том, чем пользуется. Сила древних одолевала ее в минуты решимости, опасности и любви. Ее разноцветные глаза, один голубой, а другой - зеленый, вспыхивали и уже не гасли, они сверкали блеском иных миров, на щеках играл румянец и, казалось, белоснежные волосы тоже светятся, переливаясь перламутром далеких звезд, на устах застывала незримая улыбка и сном, великолепным сном, чудилось это видение. Впрочем, увы, я никогда не видела Ив, озаренною этой силой, я только слышала рассказы о волшебстве, которое происходит с малышкой, но когда это случается, тогда даже Эмиль ходит сам не свой, и мне ничего не остается, как ждать...

Так или иначе, нам удалось оторваться от стражников и, не останавливая более лошадей, покинуть Купеческую гавань раньше, чем погоня разобрала наш след. До самого вечера мы скакали, и никто из нас не произнес ни слова. Впереди всех, не оглядываясь, мчала Ив. С ней - сердитый и обескураженный Эрик. Следом - мы с Эмилем на своем прекрасном коне и последним, то и дело прислушиваясь к погоне, ехал Тигиль на черном точно августовская ночь жеребце.

Между Купеческой Гаванью и дорогой в Долину Зеленых Холмов лежали только огороды и пастбища. Луга то и дело вздымались, заслоняя горбом горизонт и отбрасывая себе под ноги темные озера. Порой земля проваливалась в ложбины, и тогда можно было видеть, как нехотя и неторопливо трава пьет из чаши оврагов утренний туман, а у края мира, где только-только хмурились сонные тучи, светло-желтой ниточкой распускается новый еще не умытый день. Потом на все небо, вдруг, пролили молоко, овраги иссякли и, точно под простыни спрятанное солнце отплыло на приличное расстояние от леса. Вдалеке помелькали солнечные лоскуты пшеницы. Пошло редколесье, картофельные уделы больше не напоминали о себе затянутым веревками сколом. Дорога разлеглась шире и за оторочкой повстречала другую. Та покладисто легла нам под ноги, но тут же бесчувственно улизнула вправо, через Дымные равнины в Долину Зеленых Холмов. Душе вздохнулось и скрипнула на сердце надежда.

После развилки края задичали. Сенокос протянулся немного и потерялся в березовых рощах. Старые, давно поросшие расчистки да брошенные хутора. Никто не хотел жить поблизости заколдованного леса. Пробовали, да раскаивались. Мы проскакали еще немного и вскоре повстречали ручей. Он резво пел меж пригорков, пританцовывал вокруг берез и разливался тихой заводью у поляны, сплошь устланной колокольчиками и заячьей капустой. То ль ее приветливый вид, то ль наша усталость, но дело перевалило к вечеру, и мы решились сделать привал.

Погоня потерялась. Может, и в Гавань повернула, но коней на всякий случай не распрягали, так пустили к ручью. Разномастные, взмыленные, они поплелись далеко в воду, опустили головы пить. Ручей бесцеремонно расползся вокруг сильных тел, походя обласкал, остудил жар погони.

Поначалу умылись, раскидали хворосту на костерок, Эмиль платком перевязал мою шею. Потоптав колокольчики, завели огонь и вот тут, раскинув поперек всей поляны ноги, братья Травинские всерьез взялись за Тигиля.

– - Какого лешего происходит, Тиг?!
– начал Эмиль.
– Дожили до вооруженной стычки с гвардейцами короля! Попали в засаду, как маленькие дети! Итта ранена!

– - Да что ты с ним якшаешься?
– перебил брата Эрик.
– А ну выкладывай, Тиг! Выкладывай немедленно, не то я тебе не позавидую! Чего такого ты знаешь, чего мы не знаем?

На это заявление Тигиль только ухмыльнулся, достал свою длинную бамбуковую трубку, ногтем соскреб старую смолу и молча протянул Эмилю. Тигиль курил редко.

– Это не мы, это король чего-то не знает, - вдруг сказала Ив, она спокойно поворачивала на огне копченое мясо и, казалось, этот процесс незримо для нас открывал перед ней те тайны, которые мальчишки пытали у Тигиля.
– А, может, кто-то помог королю истолковать события в невыгодном для Белой Гильдии свете. Ведь ищут не только нас, верно? Ищут Улена, ищут других...

– - К сожалению, все куда хуже, - глядя в сторону, вздохнул Эмиль, - ищут только нас и Улена.

– - Так ты знал?
– завопил Эрик.
– Ты что-то знал об Улене! Здорово! Просто отлично! Может быть, мне вообще не стоило отправляться работать, а? Сидел бы дома, окучивал картошку, полол табак? Как считаешь?

– - Не кипятись!
– строго вставила Ив.
– Эмиль пришел только вчера, он знает лишь то, что видит собственными глазами. Кому-то выгодно, чтобы ветра не сгинули с лица королевства. И тот, кому это выгодно, очень боится Белой Гильдии...

– - Похоже, тебе нравится, когда тебя боятся...
– сердито проворчал Эрик, он ревновал Ив к ее дару.

Тигиль переждал, улыбнулся ниточкою хитрых губ, задымил трубкой и рассказал, наконец, обо всем, о чем вчера говорил Эмилю и о том, о чем не успел ему сказать. Вряд ли стоит объяснять, какое впечатление произвело на Эрика известие об аресте Улена и о том, что горбоносый подчиняло-стражник оказался ни так уж не прав. Эрик точно кол осиновый проглотил. Сидел бледный, свои хитрющие глаза в ботинки вперил, ни звука не издал. Если бы он кричал и махал руками, это еще можно было бы пережить, но Эрик расстроился, а расстраивался он так, что никто не мог остаться равнодушным к его горю, и никто не в силах был ему помочь. Мы дорого отдали бы, чтобы его успокоить, но что мы могли сказать? Эрик так переживал, что долго не находил слов, побродил туда-сюда по поляне, посидел у ручья, вернулся. Растратив таким образом свой гнев, Эрик сел подле томившихся углей и все еще ни на кого не глядя, взял у Ив давно протянутую гитару. Единственным утешением гитара легла ему в руки, и сама собой запела так грустно, так сердечно, что даже колокольчики замерзли от горя в теплый июльский вечер... Откинув лохматую голову навзничь и закрыв, даже зажмурив, глаза, Эрик призвал на свет старую балладу о погибшем короле. У этой баллады была чудесная музыка и прекрасные слова, однако Эрик только играл. Обычно баллады пел Эмиль, но нынче он был что-то не в голосе, да, в общем, все и так помнили, о чем идет речь.

Порой случается, что боль покрепче, чем вино,

А потому кто сердцем чист, тому и суждено

За посох, за булат и меч отведать боль потерь,

Кто знает - наполняй бокал и не гляди на дверь.

Король был молод и упрям, упорства не тая,

Не раз от счастья умирал, а умер от огня.

В его обители всегда теснился добрый люд,

А сам он в битвах и боях искал себе приют.

Его слуга собой хорош, был верен и силен,

Король пускался в долгий путь, слуга всегда при нем.

Стоптали сотни пар сапог, отличнейших сапог,

Врага теснили, пили эль в корчме чужих дорог.

И каждый знал о том, что друг ему почти как брат,

Когда один точил мечи, другой чинил бушлат.

Я мог бы многое сказать про дружбу, но тогда,

Зимою у слуги того произошла беда.

Он был хорош собой, все так, но сердцем был задет

И повенчался на такой, которой равных нет.

Невеста бедного слуги была скромна, нежна,

И каждый согласился бы - прелестна, хороша.

Не мало юных сорванцов вздыхали от любви,

Но дева сердце берегла для милого слуги.

В ту зиму, возвратясь с войны слуга был обручен,

Неделю пили эль сваты, король дарил им дом.

Но как всегда, лиха беда явилась из-за гор.

Заполыхали небеса, и прилетел дракон.

В его обычаях лежал на варварство запрет,

Но он исконно воровал девицу раз в сто лет.

Мы знаем, раз пошел рассказ, все верно так и есть

Прекрасную забрал дракон, отняв любовь и честь.

Не долго сетовал слуга, не долго слезы лил,

Он воин был, он посох взял и лошадь снарядил.

И вот он только за порог - как перед ним король.

"Слуга", - он молвит, - "ты на смерть, и я пойду с тобой,

Не уж то мало ты меня от смерти избавлял.

Позволь мне не забыть того, что Бог благословлял!"

Мы помним, в юности никто не знает, что потом,

Король был молод и упрям, да и король при том.

И вот за горы и моря король с его слугой

Шли долго, не жалея ног, мечи несли с собой.