Чтение онлайн

– Суррогат будете?
– вместо приветствия спросил однорукий. Горяченького, с поезда, а?

Приятный мягкий голос так же разительно контрастировал с обликом, как и глаза, а интонация была доброжелательной и располагающей.

– Буду, - согласился Геннад.
– С удовольствием.

Однорукий открыл заслонку на печи, поразбивал кочергой тлеющие угли, подбросил в огонь пару поленьев и поставил на плиту чайник.

– По делу к нам?
– поинтересовался он, ставя на стол глиняные кружки.
– Из центурии?

– Почему так сразу - из центурии?
– удивился Геннад.

– А кому ещё у нас может понадобиться дежурный по станции?
– просто ответил однорукий, смотря в глаза Геннаду.
– Для моего начальства есть телефон - почти пять лет я в глаза никого из них не видел. Транзитные пассажиры у нас не пересаживаются. Поэтому за мои двадцать лет службы по делу сюда заходил лишь наш околоточный.

Геннад рассмеялся.

– Да уж! Ну, а если я предприниматель и приехал договориться с вами насчёт вагонов под отгрузку леса?

– Тогда грош тебе цена, как предпринимателю. Вагоны арендуют на узловой станции, а не здесь.

– Сдаюсь!
– легко согласился Геннад. Разговаривать с дежурным по станции было приятно - ни заискивания, ни высокомерия, ни подобострастия с экивоками. Простой открытый разговор равного с равным. Удивительное чувство очищения души, испытанное Геннадом полчаса назад при виде снежной белизны, продолжалось общением с бесхитростным человеком.

– Да, из центурии, - признался он и тут же представился: - Геннад.

– Палуч, - в ответ кивнул железнодорожник.
– Из Бассграда?

– Из Столицы.

– Тю-тю!
– поднял брови Палуч.
– Что ж к нам-то занесло?

– Дела, как ты говоришь, - отшутился Геннад. Как-то незаметно они перешли на "ты".

– Дела, так дела, - простодушно согласился Палуч и принялся разливать по кружкам вскипевший суррогат.
– Крекеры будешь?

– Буду.

Палуч достал из стола холстяной мешочек, ловко развязал одной рукой.

– Угощайся.

Геннад осторожно положил в рот чёрный лёгкий кусочек, попытался, как Палуч, разгрызть его, но не смог. Тогда он отправил его за щёку и стал осторожно прихлёбывать крутой суррогат. Горелый мучной камешек к печенью имел весьма отдалённое отношение.

– Бабка моя крекеры сухарями называла, - уловив тень недоумения на лице Геннада, сказал Палуч.
– А я с детства по-забугорски их кликать привык. Мода тогда на забугорские словечки была: шузы, клоки, блейзеры... Так зачем я тебе нужен?

Геннад оставил кружку и достал из кармана фотографию.

– Тебе этот человек не встречался?

Палуч повертел в руках снимок.

– Не наш, - сказал он.
– Я в Крейдяном многих в лицо знаю. Рано или поздно на станцию все приходят. И этого б запомнил. Лицо характерное.

– Летом он должен был садиться здесь на столичный поезд.

– Может, и садился, - пожал плечами Палуч.
– Но я не видел. Я ведь здесь дежурю, а не кукую. Дом есть, и жена. Так что, извини. Видел бы сказал.

– А кто работал кассиром в ночь на тридцать четвёртое летней гекатоды?

– Сейчас посмотрим.
– Палуч достал из стола замызганный листок графика дежурств.
– Должно быть, Лоши... Сам понимаешь, график - графиком, но могли быть и подмены. Да и вряд ли она его видела - поездные бригады почти не передают сведений о свободных местах. Разве что в люкс-вагон. Сами подрабатывают.

– Как мне эту Лоши найти?

– А она сейчас дежурит. Позвать?

– Если можно.

Палуч неожиданно рассмеялся.

– Слушай, Геннад, а ты, правда, центур?

Геннад молча протянул удостоверение.

– Да не надо!
– отмахнулся Палуч.
– Верю. Просто твоё "если можно" не вяжется с привычным обликом центура. У вас что, в Столице все такие?

Геннад только вздохнул.

– Ладно. Сейчас позову, - кивнул Палуч.

Через пару минут он вернулся с полноватой, несколько испуганной кассиршей, закутанной в огромный вязаный платок.

– Кассир Лоши, - представил он.
– Мне вас оставить?

– Ни к чему, - пожал плечами Геннад.
– Садитесь, Лоши. День славный.

– Славный...
– эхом отозвалась кассирша, нервно теребя концы завязанного на груди платка.

– Вам случайно не знаком этот человек?
– Геннад протянул фотографию. И увидел, как расширились зрачки женщины при взгляде на снимок. Такой удачи он не ожидал.

– Где вы с ним встречались?
– быстро спросил он, не давая опомниться кассирше.

– Его убили?
– подняла она испуганные глаза.

– Как его зовут?
– с нажимом повысил голос Геннад, уходя от ответа. С некоторых пор он взял себе за правило на вопросы не отвечать.

– Не знаю...
– пролепетала кассирша.
– Нет, правда, не знаю. Он покупал у меня билет в Столицу... И всё. Я его один раз и видела...

– И чем же он вам запомнился? Ведь это было почти полгода назад?

– А он... он взял билет в люкс-вагон... А сам... Сам был такой грязный... Нет, лицо чистое, умытое, а костюм мятый, в саже... Словно с паровоза слез.

– Что-нибудь особенное запомнилось?

– Ну...
– кассирша замялась и неожиданно зарделась.
– Деньги он так небрежно швырнул... Крупные. И акцент у него западный такой, протяжный, с пришепётыванием.

– О чём вы говорили?

– Да так... Он билет покупал... О чём можно говорить? Говорил, любит "трасифо жить"...

– Когда он брал билет?

– Как когда?

– Днём, ночью?

– Ночью. Где-то за полночь.

– Что вы можете ещё сообщить?

Кассирша вконец растерялась.