Чтение онлайн

Он откинулся на спинку дивана и насмешливо посмотрел на мэдам.

Мэдам прикусила губу, поняв, что сморозила глупость. Продажа малолетних девочек в публичные дома шла в стране во всю, несмотря на то, что на словах строго преследовалась по закону. И хотя осуждённых содержательниц борделей по этой статье можно было пересчитать по пальцам, мэдам Кюши знала, что перечить в таком деле не следует.

– Да нет, что вы, господин статс-лейнант, я понимаю, вы расследуете важное государственное дело.
– Мэдам попыталась выдавить улыбку, но она застыла недовольной гримасой.
– Надо, так надо. Забирайте.

– Дяденька, не надо!
– взмолилась внезапно Контибель и зарыдала во весь голос. Слова Геннада она восприняла как своё перемещение из жуткого, но уже привычного для себя мира публичного дома в ещё более ужасный, пугающий неизвестностью, мир тюрьмы.

Титаническим усилием воли Геннад задавил в себе желание как-то утешить девочку или хотя бы подбодрить её.

– Девочку умыть, тепло одеть, подготовить вещи и документы, - сухим бесцветным голосом распорядился Геннад.
– Документы - настоящие.

На последней фразе он сделал жёстокое ударение.

Лицо мэдам наконец окаменело. Она подошла к Контибель, дернула её за руку и поставила на ноги.

– Идём, - играя желваками, прошипела она.

С обречённостью приговорённой Контибель, тихо всхлипывая, поплелась за мэдам. Вероятно, точно в таком состоянии её когда-то привели сюда.

Через четверть часа Контибель предстала перед Геннадом в старом огромном зипуне, таких же непомерно больших валенках, закутанная до глаз грубым домотканым платком. В руках она сжимала маленький узелок, взгляд её безучастно смотрел в пространство.

Геннад принял от мэдам документы, внимательно изучил метрику. До тринадцати лет Контибель ещё нужно было прожить половину зимней октаконты.

– Пойдём.

Геннад взял девочку за руку и направился к выходу.

– До свиданья, господин статс-лейнант, - лебезила сзади мэдам.
– Я надеюсь, когда следствие закончится, вы вернёте девочку? У нас ведь контракт...

– Обязательно, - не оборачиваясь, буркнул Геннад.
– За ваш счёт.

"Как же, жди", - подумал он про себя.

– И сами приезжайте, - продолжала мэдам.
– В гости, так сказать. Примем по высшему разряду...

Геннад молча вышел на крыльцо и жадно вдохнул чистый воздух. Атмосфера этого дома была заражена миазмами человеческого разложения, которые были похуже мутагенных органоидов.

– Так до свиданья, - в последний раз прощебетала за спиной мэдам, и, наконец, послышался звук запираемой двери.

– Родители есть?
– тихо спросил Геннад, стараясь приноровиться к неуклюжему шагу девочки.

– Нет.
– Голос Контибель прозвучал бесцветно, мёртво, будто принадлежал кому-то другому, неодушевлённому и бесстрастному.

– Умерли?

– Умерли.

– Сколько тебе тогда было?

– Семь.

– А сюда кто продал?

– Тётя.

– Родная?

– Родная.

– Мамина сестра, папина?

– Мамина.

– А у тёти дети есть?

– Есть.

– Свою дочь не продала бы...

Геннаду показалось, что эту фразу он только подумал, но когда Контибель всё с той же отрешённой бесстрастностью ответила: - Тоже продала, - он понял, что сказал вслух.

Он ошеломлённо остановился. Контибель продолжала идти с методичностью заведённой игрушки, но, так как Геннад держал её за руку, её очередной шаг повис в воздухе, и она стала заваливаться в грязь, даже не пытаясь удержаться на ногах.

Геннад подхватил девочку на руки, развернул лицом к себе и заглянул в глаза.

– Чью дочь продала тётя?!

– Свою...

Глаза Контибель были широко раскрыты, она смотрела на Геннада, но не видела его.

– Родную?!!

– Родную...

Мир завертелся вокруг Геннада злым чёрным смерчем. Так как, господин Президент?! Свою внучку в бордель продать не желаете, а? Ха-арошие деньги дадим!

Осторожно, боясь упасть, Геннад опустил Контибель на землю и, держась за неё, как за единственную опору в бесчеловечном мире, хрупкую, исковерканную чужой чёрствостью и жестокостью, всё-таки устоял и постепенно пришёл в себя.

– Слушай...
– сбивчиво заговорил он.
– Я тебя обманул... Извини... Никакая ты не свидетельница... Я просто тебя забрал из этого страшного дома... Жить будешь у меня, а?.. В школу пойдёшь...

Контибель молчала.

– В школу хочешь?

Контибель молчала.

– Не хочешь?

– А что там делают?
– спросила она тем же пустым голосом.

Она не верила.

– Там учатся. Тебя будут учить.

– Мэдам меня тоже учила...

– Не-ет!
– заскрипев зубами, простонал Геннад, представив, чему учила мэдам.
– Тебя будут учить читать, писать, рисовать!

– А что такое рисовать?

Геннад растерялся.

– Рисовать? Это... Это изображать красивый мир. Где все люди добрые, где светит солнце и звёзды, где небо голубое и безоблачное, где все счастливы...

– И где нет мужчин...
– эхом добавила Контибель.

Глава шестая

Околоточный Мавриж оказался кряжистым мутантом с угрюмым собачьим лицом. Он принял Геннада на пороге своей хаты, молча ознакомился с предписанием статс-лейнанта, выслушал его и, ни слова не говоря, направился к хлеву. Сбитый с толку таким приёмом Геннад остался стоять на крыльце. Тем временем околоточный вывел из хлева огромного, обросшего мхом вола и стал запрягать его в телегу.

– Садись, - мрачно буркнул Геннаду Мавриж, кивнув на телегу, и бросил на передок охапку сена.

С некоторой опаской Геннад взобрался на повозку. Вол косил на него красными выкаченными глазами, шумно выдыхая пар из ноздрей.

– Смирный, - успокоил Геннада околоточный, потрепал вола за холку и пошёл в хату.

Вол повернул к Геннаду голову, облизал ноздри широченным языком и неожиданно завращал гнутыми острыми рогами, с противным скрипом потирая их друг о друга. Что-то не убеждало Геннада это движение в смиренности вола.

Через минуту Мавриж в полушубке и шапке вышел из хаты, держа в руках громадную трубу реактивного ружья. Усевшись на телегу, он положил ружье на колени, взял в руки вожжи и вопросительно посмотрел на статс-лейнанта.