Чтение онлайн

Как свидетельствует Снорри, «за податями ездили обычно отрядом» человек в одиннадцать. Ярл Эрик, правивший в Норвегии после гибели конунга Олава сына Трюггви, мог собирать подать лишь в сопровождении большой дружины, а Олав Святой вообще боялся собирать подать в далеких от центра районах страны.

Вряд ли дани и налоги взимались в звонкой монете: ведь и позднее в Северном регионе в качестве платежных средств использовали меха, домашнее сукно, весовое серебро. Ярл Оркнейских островов Сигурд сын Хледвера получал дань с острова Мэн в основном серебряными слитками [1550] . С появлением в Швеции верховного правителя стали брать дань с богатого торгового острова Готланд, но символического для него размера – 60 марок серебра в год [1551] .

По всей средневековой Скандинавии именно налоги на века стали главным мотивом оппозиции бондов королю – как своему основному притеснителю [1552] .

Примечательно, что, угрожая мятежом Хакону Доброму, если он не «вернет одаль», норвежские бонды требовали также сохранить их «старую веру», резонно полагая, что утверждение христианства и умаление их прав в пользу государства идут рука об руку. В Дании первым регулярным налогом была церковная десятина, равнявшаяся 10 % от собранного зерна, ее называют «подушная подать». Ввел этот налог Кнут II Свейнсен (1080–1086), который поплатился за это жизнью. «Сага о Кнютлингах» повествует, что бонды прозвали Кнута II Тираном; он вынужден был бежать от их гнева на остров Фюн. Однако они его выследили и убили в г. Оденсе, в церкви Св. Альбана, перед алтарем (1090). Будущие короли-святые Эрик и Олав пострадали в конечном счете по той же причине.

Старая форма повинностей в виде угощений, пиров или предоставления «гостеприимства» проезжим людям короля, похоже, больше устраивала население, хотя тоже была чревата для него разорительными расходами. Короли и их свита путешествовали по стране с дружиной и другими сопровождающими их лицами и обычно останавливались в своих хусабю, где были кладовые и куда свозили все собранное с местного населения. По данным топонимики, в Швеции, например, в ХIII в. было до 70 таких королевских усадеб, из них более трети – в относительно богатом Упланде [1553] . Разъезжали обычно в более прохладные сезоны: летом надо было уходить в плавание. В таком имении или в имении богатого соседа король и его свита устраивали пиры-вейцлы за счет местного населения и таким образом «кормились» там. И так было постоянно [1554] . Не говоря о том, что пиры дорого обходились местному населению, путешествующие верхом господа еще и вытаптывали поля.

Кроме того, по ходу путешествия короли собирали причитавшиеся им штрафы: за оскорбление или убийство дружинника (обычай, который, несомненно, возник в эпоху викингов, хотя зафиксирован только в областных законах [1555] ), а также часть других судебных штрафов [1556] (судя по Старшему изводу Вестгёталага, обычно 1/3 ). Штрафы, несомненно, составляли важную статью пополнения королевских финансов. Кроме того, правители оформляли на себя выморочное имущество [1557] . В прибрежных имениях и городах они также взимали пошлину с кораблей [1558] .

Сохранялся и такой старый способ пополнения доходов короля, как сбор дани с подвластных племен, который частенько соединялся с немилосердными грабежами. Такие дани составляли один из важнейших источников дохода правителей, об их сборе в сагах говорится неоднократно. Лендрман конунга, могущественный и богатый, собирает для него дань с лопарей (саамов) [1559] , состоящую из драгоценных мехов [1560] , которые пользовались повсюду повышенным спросом. Еще один лендрман, которого звали Брюньольв, владевший очень богатым имением, едет собирать дань с тех же лопарей для Харальда Косматого, а сын его становится дружинником конунга [1561] . В «Саге о Ньяле» богатый Торольв, бравший с собой в поездки не менее 90 человек, также собирал дань с саамов, а «страх [перед ним] делал лопарей сговорчивыми» (!) [1562] . Скандинавы собирали дань и грабили Восточную Балтию, и эстов, и ливов, и пруссов, и земгалов, и квенов (финского племени), и другие племена и народы [1563] , особенно если после успешного нападения им удавалось как-то закрепиться на этих землях.

Так, когда сын малого конунга Ингвар со спутниками собирали дань с земгалов, то перебили войско местных хёвдингов, одного из них повесили. При сборе дани «взяли много добра в счет военной добычи – золото, серебро и прочее». А сам Ингвар обзавелся там еще и наложницей, так что стал отцом, еще не достигнув 20 лет [1564] . Судя по сагам, сбор дани с восточных балтов и грабежи там скандинавов были довольно регулярными.

С эстов дань собирали то воины норвежцев, то воины из Хольмгарда (Великого Новгорода). Викинги-эсты отвечали нападениями, особенно на близкую Швецию, грабили, забирали людей и обращали их в рабов.

Одним из таких рабов в 6 лет от роду стал будущий король – креститель Норвегии Олав сын Трюггви. Он рано остался без отца, и мать, боясь других претендентов на трон, увезла его из страны. По дороге его захватили и обратили в раба эсты, но, по счастью, он «попал «к хорошей паре». Олаву было 9 лет, когда его увидел и купил Сигурд сын Эйрика, брат его матери, который собирал в стране эстов дань для конунга Вальдемара (Владимира, великого князя Киевского. – А.С.); поняв, что Олав – его племянник, Сигурд увез его с собой в Хольмгард, в Гардарики. Там Олав вырос, был поставлен во главе «оборонительного войска», участвовал во многих битвах, «был щедр, и его любили». Попав в страну западных славян-вендов, он женился на властной Гейре, дочери их конунга Бурислава, стал ими управлять. Крестившись вместе со своими спутниками и добыв большие богатства, в том числе в результате набегов на датскую область Сконе и шведский остров Готланд, он вернулся в Норвегию, чтобы завоевать там верховную власть и крестить народ.

Пленение скальда Эгиля и его спутников во время их грабительского похода в Прибалтику на куршей и ряд других фактов, отраженных в сагах, показывают, что сбор дани был нелегким и опасным делом. Не случайно за данью ходили на военных кораблях и с достаточным числом воинов.

Особенно страдали от поборов пограничные территории, из-за которых спорили между собой правители трех Скандинавских государств. Так, при Харальде Прекрасноволосом (и, видимо, еще до него) будущий шведский Вермланд платил подати Норвегии и считался норвежской областью. Но при Хаконе Добром (ум. 960) норвежских сборщиков дани стали в Вермланде убивать. Тогда Хакон захватил Вермланд, поставил над ним другого ярла и взял с бондов положенные подати, а потом отправился покорять Гауталанд (Гёталанд) [1565] . Когда два Олава – Шведский и Норвежский – вели спор из-за того, кому должны платить подати западные гёты, те умоляли закончить его поскорее, говоря, что им все равно, кому платить, лишь бы кому-то одному [1566] . Тем не менее область все равно грабили с обеих сторон. При Магнусе Голоногом (рубеж X–XI вв.) соседи разоряли Халланд (рядом со Сколе), тогда датское владение. Этот король прошелся тогда по области огнем и мечом и начал было прибирать к рукам Западный Гауталанд, но конунг Инги Могучий сумел область отвоевать («Сага о Магнусе Голоногом», гл. I, VII).

Таким образом, налогообложение в сагах выглядит еще неупорядоченным. Подати, собираемые с населения центральной властью, да и местными властителями, представляли собой симбиоз старых и новых форм, включая прямое ограбление. Финансовые институты еще не созданы; фискальные вопросы решались тем же кругом должностных лиц, что и административно-судебные дела.

Очевидно, что в Скандинавии государство как важнейшая форма организации общественной жизни и непременный фактор цивилизационных процессов к концу эпохи викингов уже создано, но находилось еще на ранних этапах своего развития, в процессе собирания территорий и населения. Я не обнаружила в сагах признаков существования специальных органов власти и особых категорий населения, обслуживающих ее, а также и признаков разделения власти на законодательную, исполнительную и судебную. Смешанные властные функции осуществляли и сам король, и его воинский контингент, и его придворный круг. А на местах – служилые люди, обычно из родовой знати, державшие в руках все тамошнее управление.

Характерной чертой формирования государственных институтов власти является, как видно из саг, как бы «прорарастание» их сквозь родовые институты, до известной степени слияние с ними, их модификация и приспособление к новым условиям. Саги, таким образом, являют нам интереснейшую стадию в развитии государства – стадию перехода от патриархальной (патерналистской) к публичной его форме.

Тем не менее власть короля уже весьма значительна, и, если личные ее границы по сагам точно установить не удается, гораздо определеннее можно говорить об утверждении института королевской власти и о высоком статусе, который постепенно обретают как монарший престол, так и фигура монарха.