Чтение онлайн

В «Саге о Харальде Суровом» (гл. XXIII) подробно описываются дары, которыми он обменялся с норвежским конунгом Магнусом во время раздела Норвегии. Сначала в шатер, где сидел Харальд, явился конунг Магнус с людьми, которые «несли поклажу, то было оружие и одежды». Людям Харальда он преподнес «хорошие мечи, а иным щиты, одежды или оружие, либо золото, и те, кто был знатнее, получали более ценные подарки». На следующий день Харальд, получивший половину Норвегии, по-царски отдарил Магнуса. В шатер, где они пировали, принесли «множество сундуков» с оружием, одеждой и другими ценными вещами. «Затем Харальд велел расстелить большую воловью шкуру и высыпать в нее золото из сундуков. Принесли тут весы и гири, и все было порознь взвешено на чашах весов и разделено по весу»: видимо, здесь речь идет о слитках и изделиях из золота. Присутствующие дивились тому, что «в северных странах могло столько золота собраться в одном месте». Впрочем, оказалось, что это «имущество и сокровища греческого конунга, у которого, как говорят, дома полны червонного золота», и вообще все добыто там, «где [по слухам] полно золота» [1609] .

Иноземному правителю исландцы могли послать в дар белых медведей [1610] , которые очень ценились в Европе.

Вальдемар II Датский, принимая знатного исландца, заехавшего в Данию по дороге в Рим, подарил гостю «доброго коня и другие почетные подарки» и вообще принимал гостя крайне радушно [1611] .

Знатный Торир из Стейга получил от конунга Харальда «кленовую чашу, обрамленную позолоченным серебром и с ручкой из позолоченного серебра сверху, всю наполненную монетами из чистого серебра», а также «две золотые гривны, обе весом в марку» и темно-пурпурный плащ на белом меху, который конунг снял со своего плеча, пообещав Ториру почет и свою дружбу. Впоследствии из этого плаща был сделан алтарный покров [1612] .

Еще одна ситуация с даром описана в «Саге о Гисли»: человек, придя извиняться перед влиятельным родичем за дерзость, преподнес ему в дар меч с резной рукояткой, так что потом был в чести у этого родича, который пообещал подарки в ответ. В той же саге рассказывается, что герой подарил сестре, побратиму и зятю «кусок обивочной ткани длиной в 60 сажен, головное покрывало в 20 локтей [длиной], с тремя парчовыми полосами во всю длину, а еще три умывальных таза, отделанных золотом» (гл. XII). Купец Торстейн Красивый подарил золоченый меч воспитаннику хёвдинга Торстейна Белого, получив в ответ «благодарность, как положено» [1613] . Снорри (из «Саги об исландцах», гл. 90), расставаясь с братом, подарил ему позолоченное копье, заявив, что «им не подобает расставаться без подарков, учитывая то, сколь редко они встречаются».

Итак, из приведенных примеров видно, что короли, как и богатые люди, дарили друг другу и своим приближенным, а также иным людям, особенно знатным, в поддержке которых нуждались, драгоценные металлы в виде изделий или на вес, дорогое оружие, воинское снаряжение, ткани, нарядную одежду, хороших лошадей и их убранство, меха, ювелирные украшения – кольца, браслеты, нашейные гривны и т. д., корабельный парус и даже корабль. Ценность и вид подарка зависели от состояния и положения обеих сторон. Обычно подарки делались на пире или во время гостевания, а также при встрече и расставании и преследовали вполне определенные цели: закрепляли дружбу, соседство и союзничество, преданность служилых людей, демонстрировали богатство и широту натуры, что вызывало не меньшее уважение, чем трудолюбие, мастерство в какой-либо области и отвага. Равные по положению люди обменивались примерно равноценными дарами. Король обычно жаловал своим дружинникам и знатным людям драгоценные вещи в знак милости или того, что он ценит данного человека, дорожит им, заинтересован в его службе или расположении.

Престиж дарившего неизменно повышался и оказывался выше, чем у того, кто эти дары получил. Поэтому в среде людей, примерно равных по статусу, дар полагалось соответствующим образом отдаривать, в противном случае нарушалось равновесие престижей [1614] . Если кто-либо не мог или не хотел отдарить равноценным даром, он не брал подарок.

Итак, хотя и пир, и дар подчас могли использоваться в неблаговидных целях, но в подавляющем большинстве случаев повседневной жизни они выступали важными факторами социализации, выстраивания отношений между отдельными людьми, внутри отдельных слоев и групп населения, а также в качестве скрепляющих общество обычаев.

«Ярлы, херсиры и дружинники, – свидетельствует «Младшая Эдда», – называются в кеннингах “друзьями, собеседниками или сотрапезниками конунга”» (курсив мой. – А.С.). И далее в тексте пересказываются стихи скальдов Халльфреда, Снэбьёрна и Арнора, в которых содержатся такие кеннинги, как «советник вождя», «собеседник князя», «сотрапезник властителя», «друг конунга» [1615] . Именно эти люди и составляли высшую элиту общества – двор короля, общность «его верных», помогающих королю в реализации его функций правителя и отчасти берущих эти функции на себя. Это была «доаппаратная», «добюрократическая» придворно-дружинная, почти неинституциированная система управления.

Одновременно двор короля, как всякая особая общность, вырабатывал свои правила поведения и отношений. Придворный должен был проявлять верность и храбрость, обладать воинскими умениями и способностями ко всяким играм и танцам, вероятно, знать языки и уметь развлечь общество, а также угодить господину. Т. е. в этом кругу вырабатывалась и особая придворная (куртуазная) культура как известный феномен в рамках общей культуры народа, региона и своего времени.

Возникшие у скандинавов в эпоху викингов объединенные государства во главе с монархом не были централизованными, методы управления ими имели как бы «придворный», все еще патерналистский характер. Но налицо уже элементы публично-правового государства. Саги демонстрируют те способы захвата и удержания власти, которые в той или иной мере будут действовать затем на протяжении ряда столетий, тем более что система наследования престола в Скандинавии долго оставалась неупорядоченной, так что на трон могли претендовать все члены правящей семьи.

Механизм получения власти – чаще всего ее насильственный захват, ожесточенная борьба иногда длилась годами даже при наличии прямых наследников и публичного завещания власти царствующей особой. И хотя трон нередко «перекидывался» из рук в руки, но сам институт центральной королевской власти создан и внедрен. Механизм удержания власти в своей стране – это, во-первых, силовое давление на ее противников при помощи профессионального воинского контингента (дружина плюс часть ополчения из стоящих на стороне правителя хёвдингов и бондов, иногда также наемники). Во-вторых, постепенная концентрация власти и контроля; присвоение правящей верхушкой и непосредственно королем различных регальных прав, как то: распоряжение землей государства; разные поборы с населения в пользу центральной власти, включая воинские, кормление, отработки, налоги, пошлины, дани и т. п.; получение части штрафов; сюда же относится начало королевской чеканки монеты. В-третьих, меры по созданию социальной опоры в среде влиятельной в народе родовой знати и создание опоры в лице служилых людей и тем самым постепенное образование новой правящей элиты. Равновесие между королем и знатью, в разной мере неустойчивое, достигалось путем раздачи части верховных функций и, непременно, имений и благ, т. е. известное разделение власти, ее значительное отчуждение в пользу элиты; в условиях укрупненного государства это было вынужденной необходимостью. Все это, как мне представляется, было абсолютно типичным для Средневековья, и не только на Западе. «Общим местом» было и то, что дарения и раздачи имений производились не только и даже не столько за счет домена короля или даже верховной (регальной) собственности (домена, тогда относительно малого), сколько за счет общинных угодий и крестьянства вообще. В-четвертых, сакрализация короля, использование властью наглядных идеологических методов усиления авторитета власти и внедрения в массы идеи об избранности персоны монарха; показательно, что первыми святыми в Скандинавии были короли, что, несомненно, являлось одним из действенных методов повышения престижа королевской персоны. В-пятых, путем – в той или иной мере – включения в систему королевской администрации традиционных институтов местного управления, опоры на них: это уже известные нам годорды, тинги, сотенное деление. Все это также вполне характерные методы и пути утверждения власти монарха.

Материал саг позволяет не только проследить за тем, как складывалась центральная верховная власть, но и дает представление о ее практических границах, методах действия и возможностях. Это подлинная лаборатория, позволяющая получить наглядное, ясное, образное представление о ранней государственности вообще – о том этапе политической организации, который у континентальных соседей был пройден раньше и поэтому во многих отношениях труднее прослеживается.

К концу эпохи викингов такие неотъемлемые государственные проявления, как система налогообложения, средства принуждения и судебная организация, администрация и четкое административное деление, еще не получили сколько-нибудь законченного феодально-средневекового характера, не оформились в виде определенных институтов и политико-правовых аксиом. Но тенденция уже очевидна. Первые, как всегда, самые трудные шаги строительства государства, монархической формы правления, контингента служилых людей, вертикали власти и средств управления уже сделаны.