Чтение онлайн

Особенность политической ситуации того времени заключалась в том, что вследствие разделения власти между королем и родовой элитой и, тем более, при отсутствии аппарата центральной власти, что вызывало необходимость разъездов короля по землям своего государства, пространство власти не было концентрированным, сгруппированным. Оно довольно равномерно распределялось по территории каждой страны. Было трудно четко разделить центр и периферию. И центр в конечном счете находился там, где в данный момент останавливались король и его двор.

В процессе сложения монархии постепенно кристаллизуется новая элита, которая сохраняет традиционные воинские функции, но приобретает и новые. Саги наглядно показывают, что новая элита каждой страны, ее самая влиятельная, богатая и властная общественная прослойка, складывалась, с одной стороны, за счет наделения старой военно-родовой знати служебными – правящими и судебно-административными – полномочиями от центральной власти. С другой – путем наделения ею же некоторых незнатных военно-служилых людей, отличившихся на службе короля, имениями, судебной и административной властью и, в результате, вхождением их в общественную верхушку. При всех противоречиях и борьбе в среде элиты, нередко борьбе жестокой, она выступала как общность, спаянная едиными интересами, многими межличностными связями: отношениями семейными и брачными, вообще родства и свойства, а также особой ментальностью, «горделивостью» избранных. В элите эпохи викингов уже ясно видны черты будущего высшего сословия – дворянства.

Одновременно прослеживаются интересные особенности скандинавской элиты: родовая знать играет в ней очень большую роль. К тому же часть родовой знати не желает служить королю и на местах составляет важнейшие очаги сепаратизма, опираясь на крестьянство. Эти особенности политической ориентации элиты сохранялись в Скандинавии долго.

К концу эпохи викингов, на фоне сохраняющейся, но убывающей роли военного грабежа, в общем виде обрисовались новые источники дохода короля: собственные имения правящей семьи, королевский домен, государственное имущество (включая землю), различные, в разной мере регулярные, поборы с населения, включая торговые пошлины, судебные штрафы, воинские и строительные повинности, дани с зависимых территорий. Для элиты источниками дохода стали, помимо грабительских набегов, их расширяющиеся частные имения и, все чаще, воинская и другая служба при короле, которая вознаграждалась поместьями, жалованьем, ценными дарами; а административные посты приносили служивому лицу в виде платы часть королевских полномочий, в том числе право отчуждать в свою пользу часть королевских даней, налогов, пошлин и штрафов (как и возможность злоупотреблять этими полномочиями).

«Королевское достоинство», закрепленное образом жизни и окружением государя, далеко не совпадало с тем образом идеального правителя, который был выработан скандинавами к тому времени.

Идеальный образ короля эпохи саг вполне ясен и не очень-то соответствует ни народной модели скандинавов, ни образцу христианских добродетелей, нарисованных Григорием Великим: в нем слишком много языческого. Впечатляет слушателей саг, если конунг – «могучий и славный», а его супруга – «всех жен красивей и мудрей». Особенно хороши образы королей прошлого, таких как «величайший витязь – конунг в стародавние времена» Вёлсунг-богатырь [1616] или Сигурд, которого «каждый ребенок любил от всего сердца» [1617] . Вызывает уважение король – враг и «безначалия», и деспотизма [1618] , носитель порядка, охранитель закона и справедливости. Очень важным достоинством короля было соблюдение мира [1619] . Хороша и такая характеристика: «Возрастом он был дитя, душой – смельчак, видом красавец» (о сыне Олава Святого от наложницы, короле Магнусе) [1620] . Хорошего короля, согласно сагам, положено воспитывать с детства, научить «на разных языках говорить, как подобает королевичу», и «многим другим хитростям»; для этого у принца должен быть знатный и мудрый воспитатель-дядька [1621] .

Осуждается правитель, который «жаждал кровопролития и не кольцами данов радовал, но безрадостные длил усобицы, распри ратников во владениях своих». Кто не мог преодолеть «страсть любостяжания» и считал, что «весь мир под пятой у него». Чья гордыня возрастала, «охранитель души задремал, почил» и вот этот король уже «готов для адских сил» («Беовульф», ст. 1710–1740).

Судя по некоторым выражениям, которые встречаются в сагах, тщательно воспитывали и принцессу, как и девицу из знатной семьи, также возможную будущую королеву [1622] .

Саги, при всей их грубоватой прямоте, все же в известном смысле героизировали королей. Но далеко не все и не всегда. К тому же составители письменных текстов ХIII и последующей пары столетий могли добавить и собственные акценты к фольклорным основам саг.

Вместе с тем очевидно, что король в эпоху викингов еще не высился над обществом недоступным утесом. Законы обычного права и личностные отношения связывают его не только с элитой, но и с бондами, они пронизывают общество и по властной вертикали, и на уровне социальных горизонталей.

Очевидно, что в эпоху саг народ и правители добивались справедливости равно насильственными способами. Государи убивали и обирали подданных, как простолюдинов, так и родовую знать. Подданные отвечали им мятежами, заговорами, смещали и подчас убивали неугодных правителей. При этом обе стороны в известной мере руководствовались и оперировали общими представлениями о праве и справедливости, идеальными нормами отношений народа и государя. Но именно в известной мере, поскольку эти нормативы использовались каждой группой общества скорее для оправдания, чем для мотивации своих действий. «Нарушение закона», «нарушение обычая», пренебрежение тем, что «было издревле», мнением «мудрейших людей древности» – обычные клише обеих сторон.

Эти нормативы, однако, оказались необыкновенно живучими в скандинавских обществах. Известный шведский епископ Хенрик Тидеманссон во второй половине ХV в. в своих поучительных стихах «Бонд» и «Конунг» повторяет: стране и народу нужно справедливое правление, а потому королю надлежит «держать закон», решать дела вместе с советниками и не роскошествовать, но беречь государственное добро.

В заключение следует еще раз подчеркнуть: хотя именно в эпоху викингов сложились три Скандинавских государства – Дания, Норвегия и Швеция, – однако эта своего рода изначальная политическая централизация была в значительной мере формальной. Отдельные земли-ланды еще долго жили в соответствии со своими традициями и руководимые местными авторитетными людьми. Это был живучий сепаратизм областей, каждая из которых имела свой тинг, свод устного, позднее и письменного права, своего лагмана; немалую роль при этом играл и авторитет местной знати. Эти черты свидетельствуют о живучести племенного сознания и распорядков.

Вводные замечания

Однажды скальд – герой «Саги о Гисли» (гл. ХХII), «человек мудрый», у которого «был большой дар видеть вещие сны», увидел в таком сне свою скорую смерть. Из этого он сделал определенные выводы, которые изложил в стихах как наставление самому себе. Гисли решает, что ему нужно отказаться от старой веры и, покуда он жив, «не ворожить и не колдовать», ибо «скальду волшба не пристала», а также «навеки оставить воровство». И дальше:

Решив стать христианином из страха перед близкой кончиной, скальд перечисляет некоторые характерные для скандинавов того времени прегрешения: волшба, воровство, подстрекательство к смуте, опрометчивое использование меча, глумление над слабыми, отсутствие жалости к убогим и калекам. Но это лишь немногие грехи, которые тогда совершались. После принятия христианства и устроения церкви новые нравственные заветы очень нескоро распространились в мире саги, где вершителем судеб еще долго оставалось оружие. Поэтому суд, судебные дела занимали в этом мире очень важное место. Судя по «Старшей Эдде» («Речи Гримнира»), у скандинавов был и бог правосудия, который «приводит к согласию распри», – Форсете, сын светозарного бога Бальдра.

В политических образованиях скандинавов на протяжении всей эпохи викингов различные общественные дела и межличностные конфликты решались на общем собрании взрослых мужей, прежде всего глав семей – тинге, во главе которого стоял избранный лагман, т. е. «человек закона». На тинге решались все политические, религиозные, уголовные и гражданские проблемы. Одобряя решение или предложение, присутствующие кричали и стучали по щитам, неодобрение выражали ропотом.