Чтение онлайн

Частично жена сохраняла единоличное право на свое приданое, но какая-то его часть поступала в общее хозяйство супругов. В «Саге о Ньяле» (гл. XIII) при заключении брачного договора особо оговаривалось, что только «все вновь приобретаемое добро будет делиться между ними [супругами] поровну». В другом случае – в той же саге – родичи невесты выставили жениху такое требование: «в твоем доме состояние ее должно увеличиваться на одну треть», причем «если у вас будут наследники, то все имущество будет принадлежать вам поровну» (гл. II). Т. е. семья невесты имела право на ее приданое или долю общего имущества при разводе только до появления у нее детей. Это подтверждается «Сагой о Гисли», когда при ссоре супругов Асгерд заявляет мужу: «Объявляю о разводе с тобой, пусть мой отец забирает обратно все мое приданое» (гл. IX) [551] . Правда, это право переставало действовать, если инициатором развода была сама женщина, причем, по мнению общества, не имея на то уважительных причин. Тем не менее интерес к приданому женщины, к ее имуществу родня проявляла неизменно.

В случае смерти женщины право наследовать ее приданое (скорее, его часть), как и долю общего имущества, имели только ее дети. Что же касается их сводных братьев и сестер по отцу, то они имели право наследовать только после собственной матери.

Мунд, или дар жениха невесте, жена получала уже после свадьбы, а до этого он находился у сватов. В случае разрыва помолвки мунд не выплачивался. Если пара разводилась по инициативе мужа, то жена забирала мунд, если же без веской причины уходила она, то теряла мунд [552] . Очевидно, что мунд был связан с понятием мундиума – покровительства-опеки-власти, под которым находилась женщина на протяжении своей жизни: сначала девушкой жила под опекой отца, старших братьев, иных родичей и/или опекуна, а после выхода замуж и выплаты мужем мунда – под опекой своего мужа.

Кроме мунда молодой муж утром после первой брачной ночи преподносил жене утренний дар. В зависимости от состоятельности и щедрости жениха утренний дар мог иметь разный вид и величину: от украшений до земельного надела. Подобно наследственному имуществу или сохранившейся части приданого жены, утренний дар предназначался для того, чтобы обеспечить овдовевшую женщину, когда дети уже отделились, и мог быть передан по наследству только ее детям (но не детям мужа от других женщин), а позднее также использован в качестве вклада или дара монастырю.

Интересный пример контракта приводит «Сага о Ньяле». У бонда Освивра, который «был очень умен», имелась дочь по имени Гудрун. «Среди женщин, выросших в Исландии, она была первой по красоте и уму», благовоспитанной, «искусной и красноречивой», щедрой, но при всем этом питавшей необыкновенное пристрастие к роскошной одежде и украшениям (гл. XXXII). Вот к этой-то девушке посватался сын одного из местных годи Торвальд, человек «богатый, но не особенно храбрый». Он присмотрел ее на альтинге, когда ей минуло 15 лет. Торвальд был богаче Освивра, но это не остановило его, поскольку, как он сказал, «он сватается к женщине, а не к деньгам». Торвальд и Гудрун были помолвлены, и жених предоставил Освивру определить условия их брака. И «было решено, что Гудрун будет сама управлять их имуществом, когда их подведут к одной постели, и половина имущества станет ее собственностью, будет ли их совместная жизнь долгой или короткой. Он [Торвальд] должен будет также покупать для нее украшения, так что ни у одной из женщин, равных ей по богатству, не должно быть лучших украшений. Однако он не должен из-за этого разорять свой двор» (гл. XXXIV). История эта имела печальное продолжение, о чем речь пойдет ниже.

После заключения контракта помолвка (обручение) считалась нерасторжимой, так что иногда помолвленные укладывались в общую постель, т. е. брак рассматривался как состоявшийся. Однако чаще всего дело завершалось широкой свадьбой. Нарушение контракта считалось очень серьезным правонарушением и сурово осуждалось обществом.

Невесте также полагалось сделать подарок будущему мужу. По обычаю таким подарком жениху от просватанной за него девушки была собственноручно сшитая ею для него рубашка. Отголосок этого обычая сохранился в средневековой балладе «Возлюбленная Асбьёрна» [553] .

Выйти замуж без согласия и благословения родителей, семьи, как уже упоминалось, считалось неприличным и, как полагали, не сулило семейного благополучия. В «Саге о Ньяле», где больше места, чем в любой иной саге, отведено браку, с осуждением говорится о женщине, которая «вышла замуж, не посоветовавшись ни с кем из своих родных» (гл. XXV).

Но иногда желания и согласия родителей было недостаточно для заключения брака. Помолвка могла не состояться при отказе невесты. Выше уже говорилось о том, что невесты, особенно богатые и пользующиеся успехом, придирчиво изучали, насколько честолюбив и мужествен каждый претендент на их руку, достаточно ли благороден его род, и вообще были очень разборчивыми, если не сказать капризными. Одну из таких девушек в обществе называли «очень разборчивой» невестой, поскольку она не приняла «ни одно из предложений» выйти замуж (гл. III). Флоси, у которого сватали его племянницу Хильдигунн, а она не пожелала выходить за этого жениха, сказал ей: «Достаточно того, что ты не хочешь выходить за него замуж. Тогда я не буду пускаться с ними (т. е. сватами. – А.С.) в разговоры и откажу им» (гл. XCVII). Так бывало, когда девушка обладала решительным характером, а отец баловал ее. В некоторых случаях было известно, что «он [отец] не решает за свою дочь» [554] (курсив мой. – А.С.).

Итак, любящие отцы или опекуны обычно советовались с дочерьми при выборе им супруга. В противном случае девушки выражали недовольство и гнев, даже грубили старшим [555] . Иногда они в конце концов подчинялись воле семьи, но часто, как показывают саги, такой брак бывал несчастливым и нередко плохо заканчивался. Очевидно, что проводимая сагами идея о необходимости считаться с желаниями девушки, выдавая ее замуж, показывает, что, хотя по всем законам она была подчинена отцу, а затем мужу, эта зависимость не была абсолютной и в каких-то важных случаях она могла настоять на своей воле. Но неясно, насколько это было новым явлением в системе заключения брака.

Ниже приведены некоторые факты, которые свидетельствуют о той силе характера, упорстве и даже коварстве, которые могли проявлять женщины при решении своей судьбы как до, так и после брака. В той же «Саге о Ньяле» прекрасно показано, к каким последствиям порой приводило замужество девушки против ее воли, особенно при ее нелегком характере (гл. IX–XII, XVII). Сага явно не одобряет и поведение мужчины, берущего замуж капризницу, да еще вопреки ее желанию.

У Освивра, уже нам знакомого, был сын по имени Торвальд, богатый, сильный, учтивый, но «горячего нрава». Однажды они с отцом заговорили о том, «где бы сыскать жену» Торвальду. Освивр предположил, что недурно было бы ему посвататься к дочери состоятельного и именитого Хёскульда (известного по «Саге о людях из Лососьей Долины»). Как оказалось, отец дал сыну дурной совет. Девушку звали Халльгерд Длинноногая. Это была очень красивая девушка, высокого роста, «с волосами настолько длинными, что они могли закрыть ее всю. Но нрава она была вспыльчивого и тяжелого». Ее воспитателем был вздорный и наглый Тьодольв, сильный и искусный боец, убивший многих людей, но «ни за кого не заплативший виры», т. е. демонстративно не соблюдавший законы. Народ говорил, что «не ему бы исправлять нрав Халльгерд», что он только усугубил ее дурной характер и, как будет видно впоследствии, сыграл в ее жизни роковую роль.

Но вернемся к сватовству Торвальда. Отец все же предупредил его о том, что, по словам людей, у девушки плохой характер; но молодой человек загорелся идеей брака с Халльгерд Длинноногой («Все равно меня не отговоришь»), и отец был вынужден согласиться («тебе с ней жить»). Хёскульд хорошо принял Освивра и Торвальда, но был с ними честен: «Мне все о вас известно, но я не хочу обманывать вас: нрав у моей дочки тяжелый». Торвальд и ему ответил, что это не удержит его от сговора, и попросил Хёскульда поставить свои условия. Тот поспешил согласиться, помолвка состоялась, и сваты отбыли. Когда Халльгерд узнала о сговоре, она расценила действия отца как желание выдать ее замуж поспешно, «за первого встречного». И сказала ему, что он вовсе не любит ее так крепко, как говорит, раз не счел нужным даже пригласить ее на собственную помолвку.

Как обычно, свадьба представляла собой пышный праздник, пир. Жениха сопровождали дружки [556] . Обе стороны созвали гостей, которых собралось до 120 человек. Обе семьи обменивались дарами. Провожая гостей, одаривали и их. Невеста выглядела веселой [557] и была приветлива с Торвальдом, но Освивру ее смех не понравился.

Жизнь молодых не сложилась. Жена больше общалась со своим воспитателем, которого привезла с собой в дом мужа, и почти не разговаривала с самим Торвальдом. Она оказалась очень жадной и бесхозяйственной, так что в доме даже не стало хватать съестных припасов. В конце концов по ее вине произошла ссора с мужем, и в ответ на ее очередную грубость тот ударил ее по лицу так, что пошла кровь. И тогда в первый же удобный момент воспитатель Тьодольв убил Торвальда секирой. Освивр после ряда переговоров получил за сына хорошую виру в две сотни серебра, поделил с родичами Халльгерд имущество бывших супругов, и Халльгерд, став еще богаче, возвратилась к отцу вместе со своим воспитателем.

Следующим мужем этой дамы стал также богатый и достойный человек, по имени Глум. Когда он стал свататься, отец Халльгерд, наученный горьким опытом, решил: «Не надо, чтобы сговор был без ведома Халльгерд, как в тот раз. Пусть она знает заранее об этом предложении, увидит Глума и решит сама, выходить ли ей замуж за него» (гл. XIII). Но, несмотря на эти предосторожности, брак опять оказался не по душе Халльгерд. Тьодольв убил и второго ее мужа, но на сей раз и сам поплатился жизнью.

Эта история, если внимательно вчитаться в текст саги, несомненно, имеет подтекст, из которого можно понять, что между девушкой и ее воспитателем существовала некая связь, вполне возможно даже интимного характера.