Чтение онлайн

Правитель мог быть обвинен в бедствиях страны, если он был носителем неудачи, которая также распространялась на весь народ. Такого правителя, которого считали виновным в поражениях и, особенно, в неурожае, могли изгнать, убить, сжечь в собственном доме. В рассказе Снорри о древних норвежско-шведских конунгах Инглингах («Сага об Инглингах», гл. XV) названы некоторые короли из этого рода, которых приносили в жертву богам, чтобы обеспечить всеобщее процветание. Так, однажды из-за жестокого неурожая на земле свеев наступил голод, и обычные кровавые жертвоприношения, в частности те, которые приносились в Упсале во время религиозных праздников в месяц «гои» (см. выше), не помогали. Тогда знать предложила радикальное средство: принести в жертву конунга Домальди. Это и было сделано воинами, возможно, его дружиной. «Так было всегда в давние дни, – говорится в этой саге (гл. XIII), – что воины окрашивали землю кровью своего господина, а население страны окровавило оружие, умертвив Домальда, ибо желавшие хороших урожаев свеи принесли его в жертву». Данное верование, вероятно, использовалось знатью в борьбе за престол или когда надо было удалить неугодного правителя. «Обычные» человеческие жертвы приносились ради хорошего урожая на йоль и весной, а при плохом урожае – когда наказывали тех, на кого возлагали вину за бедствие. Особенно часто носителями удачи или неудачи считались именно правители – конунги и ярлы.

Судя по сагам, представители знати в какой-то мере также наделялись особыми свойствами, которые в народном сознании издревле были связаны с властью и силой, так что бонды обычно дорожили своими хёвдингами. Фанатичный христианизатор конунг Олав сын Трюггви (см. сагу о нем) заставил норвежских бондов отказаться от жертвоприношений, пригрозив им, что принесет в жертву их знатнейших людей [850] .

Вместе с тем, при всей вере в судьбу, в рок, в предначертанный каждому путь, практичные скандинавы не собирались пассивно ожидать решения своей участи свыше. Свое краткое и точное выражение жизненная позиция людей того времени в отношении судьбы нашла в поэме «Беовульф» (ст. 574 и сл.): «Судьба того спасает от смерти, кто сам бесстрашен».

Провидчество нередко сочеталось с ведовством. Гилли Ведун, например, «был провидец и ведовством мог распутать кражи и прочие дела» [851] . Такое провидчество, как у Ньяля, было тесно связано с умением разгадывать сны и видения, со знанием примет. В той же «Саге о Ньяле» (гл. LXII) один из героев – Гуннар видит сон, который все сочли вещим: ему приснилось, что он и два его спутника победят 15 человек. И действительно сон сбылся [852] . Вещий сон, как впоследствии рассудили «мудрые люди», увидела и мать Харальда Прекрасноволосого, который в юности «был очень воинствен». Незадолго до его рождения мать увидела во сне дерево, «нижняя часть которого была красной, как кровь… выше ствол был красивым и зеленым… а верх дерева был белым». Это означало, что в юности конунг Харальд будет много воевать, затем его государство расцветет, а сам он доживет до глубокой старости [853] .

Вещий сон привиделся в свое время и отцу Хервёр Ангантюру, сон предвещал гибель его и братьев на острове Самсё, и они действительно пали там в сражении и там же упокоились в кургане [854] . Тяжелые сны, во время которых героя «Саги о Гисли» буквально одолевали злые («кровавые») видения, некие колпаки на голове и прочее в этом роде, безусловно, предвещали беду – и действительно Гисли пришлось оказаться «вне закона» [855] .

Сохранились стихи, описывающие сны, которые привиделись хёвдингу Торстейну сыну Халля. Они предупреждали Торстейна об опасности, исходившей от его раба Гилли. Аналогичный сон приснился Торстейну на следующий день, и наконец его предупредили, опять же во сне: «И близок твой час, Торстейн!» На третью ночь хёвдинг услышал: «Канул во мглу провала твой век, Торстейн!» (№ 11, 12 и др.) [856] .

О снах и их толковании в сагах говорится неоднократно. Толкования, разумеется, нередко огорчали того, кто увидел вещий сон, если выяснялось, например, что он предсказывает смерть в ранней молодости, или от родов, или в недалеком сражении [857] .

В последней трети XII в., т. е. примерно через столетие после эпохи викингов, в Норвегии бушевала гражданская война (1177–1184). Сверрир, предводитель низов, выступивших против короля Магнуса Эрлингссона, став королем (1184–1202), пожелал быть увековеченным в саге. Авторы этой саги [858] , безусловно намеренно, ввели в нее некоторые моменты, традиционные для классических саг, основанных на фольклорном наследии. В числе таких моментов – вещий сон, который якобы увидела мать Сверрира перед родами, а затем сон самого Сверрира, и оба они предвещали ему великое будущее. Судя по «Саге об исландцах», провидческие «зловещие сны» посещали людей, уже христиан, в XIII в. постоянно и повсеместно, как на севере, так и на юге (гл. 130, 136. 1238 г.). О знамениях и предзнаменованиях говорится в этой саге нередко (ср.: висы 63–65, 69–71 и др.).

Прежде чем отважиться на какое-нибудь трудное дело, люди пытались угадать его результат, например путем жребия. В Норвегии жребий издревле применяли для решения самых разных проблем: и бытовых, и связанных с уголовными разбирательствами, и даже касающихся наследственных дел. Жребий даже включен в судебник «Серый гусь». При слушании очередных судебных дел каждый из тяжущихся помечал свой предмет и клал его в кусок ткани, из которого потом жребий вынимали уполномоченные люди. Известно, что, когда норвежский и шведский конунги решали вопрос о том, кому должны принадлежать приграничные области, они бросали жребий при помощи игральных костей [859] . В «Саге об Ингваре» епископ (!) путем жребия пытался угадать волю богов относительно путешествия Ингвара, таким образом приспосабливая старинный обряд к новой практике путем переадресации вопроса от языческих богов к богу христианскому. В свою очередь, Адам Бременский рассказывает о гадании по воде у шведов во второй половине XI в. [860]

Вера в приметы, видения, символы и «условные знаки» была всеобщей. Примет было множество, их надо было знать и соблюдать, чтобы не раздражать духов. Так, видение рухнувшего, разоренного хутора предвещало увидевшему смерть («Сага о Ньяле», гл. CXXVII [861] ). То же предвещало человеку появление духа-двойника его же или другого человека [862] . Зуд в каком-то месте тела предвещал рану [863] . Видение «рокового полумесяца» – задом наперед – предвещало мор [864] , а если полумесяц как бы стоял на земле, то он указывал на место захоронения сокровищ («Сага об Ингваре Путешественнике»). Дух-двойник являлся человеку перед смертью («Сага о Ньяле», гл. XLI) [865] . Крик ворона предвещал чью-то скорую смерть («Сага о Хромунде Хромом, виса № 1). Если женщина подает гостю дырявое полотенце с оторванными концами, ему следует иметь в виду, что она вдова («Сага о Ньяле», гл. CXVI). Судя по «Саге о сыновьях Дроплауг» и «Саге о Гисли» (сцена убийства), связанные, перепутанные хвосты коров, стоящих в хлеву, предвещали, что недруг намерен нарушить порядок в доме [866] , и т. п.

Или другое видение: некто увидел не прикрытую землей голову без туловища, сказавшую стих о крови, которая «скроет черепа»; это предсказание сочли свидетельством наступающих важных и тяжелых событий [867] .

Приближаясь к людям, духи-двойники вызывали сонливость. Поэтому при виде их человеку надлежит закрыть себе глаза, что, как полагали, делало людей невидимыми для опасных двойников (уловка, характерная для маленьких детей). Если обмен одеждой и именами был сделан при помощи Одина, то такой обмен был незаметен для окружающих, что приводило к желательному повороту событий [868] . В той же «Саге о Ньяле» появление воронов, «птиц Одина», было хорошей приметой для воинов. Когда же конь споткнулся так, что седок упал, то известный Эйрик Рыжий посчитал это предвестием неудачной поездки [869] .

Когда норвежцы переселялись в Исландию, они брали с собой на корабль почетное сиденье хозяина дома, которое при приближении к острову выбрасывали за борт, а потом смотрели, к какому месту его прибьет. Там и приставали к берегу, там и занимали землю [870] . Также по «языческому закону» полагалось, подъезжая к острову, снимать со штевней кораблей головы драконов и зверей с разинутой пастью. Соблюдение всех обрядов сулило благополучное переселение.

Скандинавы не любили ночи, особенно зимние, а также утренние и вечерние сумерки, холодные и, как считалось, связанные со страданием [871] . Короткие дни начинались в середине октября. Ночью, как полагали, по земле бродила всякая нечисть, и людям во имя сохранения жизни не стоило выходить за порог дома, даже вооруженными. Ведь смелый Тидранди безуспешно сражался ночью с черными силами и погиб с мечом в руке у дверей своего дома! Об этом в мифологическом повествовании «Тидранди и дисы» рассказывается следующее. За вечерней трапезой гость дома по имени Халль предупредил сотрапезников: «Прошу следовать моему совету и не выходить ночью, иначе будет несчастье». Хозяин Торхалль его поддержал. Когда же все улеглись спать по лавкам, в двери постучали и раздалось приветствие. Это было проделано трижды. Старший сын гостя Тидранди, лежавший неподалеку от дверей, решил, что это просится на ночлег запоздавший гость или путник. Взяв свой меч, он вышел и увидел девять женщин в белом и на белых лошадях и девять женщин в черном, на черных лошадях [872] . Когда же Тидранди попытался вернуться домой, чтобы рассказать об увиденном, черные всадницы помешали ему, напав на него. Тидранди отважно сражался, но был побежден. И только когда все обитатели дома проснулись и, выйдя во двор, начали его искать, они обнаружили его, израненного и еле живого, у самых дверей, внесли в дом и выслушали его рассказ о ночных посетительницах. Тидранди вскоре умер и был похоронен в кургане. Торхалль же пришел к выводу, что это были дисы: зная, что «скоро люди от них освободятся» так же, как и вообще от старой веры, они таким образом напомнили о своей силе. Но лучшим из них, белым, не удалось победить черных. Однако, замечает составитель саги, «вскоре Господь пришел в Исландию и освободил людей от долгой зависимости от дьявола» [873] .

В «Пряди о Торстейне Морозе» рассказывается о другой ночной истории. Когда Торстейн по нужде устроился в туалете, на сиденье рядом с ним пристроился чертик, который назвал себя «Торкелем Тощим» (а человек с таким именем некогда действительно существовал, но погиб в битве). Торстейн стал подробно расспрашивать его об адских муках, но, когда зазвонили колокола, чертенок с дикими воплями провалился сквозь пол. Торстейн же от его криков упал без чувств, хотя и утверждал всегда, что не знает, что такое страх. За проявленную Торстейном смелость в общении с чертом конунг сделал его своим дружинником и подарил ему меч. А прозвище Мороз Торстейн получил потому, что, рассказывая этот невероятный эпизод, он всегда добавлял, что во время беседы с чертенком у него «мороз по коже пробегал» [874] .

Суевериям скандинавов не было конца. Им являлись привидения. Были распространены поверья о кладах. Считалось, например, что блуждающие огоньки показывают, где зарыт клад. Большое значение придавалось различным оберегам, как заговорам, так и охранительным предметам. Так, верили в магическую силу орешника, особенно ореховой жерди с насаженным на нее черепом, поэтому вехами из ореховых ветвей огораживали место тинга, поединка [875] . Охранительницей считали и рябину. Гусей почитали как священных птиц и т. д.