Чтение онлайн

В глагольной антропоморфной метафоре характер олицетворения, прежде всего, связан с представлением неживого предмета как активного деятеля (бушевал огонь, скрипка потушила, музыка пригвоздила).

В качестве основания метафорического переноса в антропоморфной метафоре выступают такие ассоциативные признаки, как физическое состояние: В ней огонек закачался, хилый, чуть живой от такого топлива («Звездопад»); внешний вид: Прилетит резкий, тугой порыв, сморщит угрюмое лицо Енисея («Дикий лук»); свойства характера: Она рванулась ко мне навстречу, и я рванулся было к ней, но вдруг увидел себя чьими-то чужими, безжалостными глазами… («Звездопад»).

Характерным приемом, направленным на усиление выразительной силы метафор, можно считать цепочечное расположение метафорических единиц в тексте. При этом в одном микроконтексте соединяются антропоморфные метафоры и единицы, основанные на переносе признака с предмета на предмет (пожар слабел, опускался, проваливался, дробился; туманы ползли, убирались в лога, питали собой листья).

Одной из примет художественной речи В. П. Астафьева является использование развернутых метафор. Такие метафоры являются индивидуально-авторскими, они сохраняют характерное для этого тропа ассоциативное сближение предметов, но для их реализации требуется широкий контекст.

Некоторые развернутые метафоры также имеют цепочечную структуру. Так, например, метафора ромашки приморщили белые ресницы на желтых зрачках построена по принципу последовательного соединения центральной антропоморфной глагольной метафоры ромашки приморщили с двумя субстантивными метафорами, построенными по типу замещения (белые ресницы, желтые зрачки).

Метафора-замещение – это троп, в котором «первичный образ опущен и лишь подразумевается» (Корикова, 2007). Первичные образы, которые подверглись замещению в процессе создания метафоры (лепестки и сердцевина цветка), легко восстанавливаются, поскольку автор художественно отображает предмет, хорошо знакомый читателю. В результате замещения происходит выдвижение на первый план тех признаков, которые «поддерживают» центральную метафору.

Развернутая метафора у Виктора Петровича может включать идиоматические выражения, которые выступают «в качестве ассоциативного плана значения, то есть входят в состав сравнения в качестве его последней части» (Демидова, 2007). Так, в рассказе «Деревья растут для всех» встречаем такой контекст: Там и мята, и зверобой, и шалфей, и девятишар, и кисточки багровой, ровно бы ненароком упавшей туда брусники – лесной гостинец, и даже багровый листик с крепеньким стерженьком – Егорка пал в озерко, сам не потонул и воды не всколебнул, да еще модница осенняя, что под ярусом висит, будто зипун с красным гарусом – розетка рябины. Данный микроконтекст насыщен метафорами, причем по мере продвижения от начала к концу этого предложения происходит усложнение структуры метафоры и расширение ее семантической емкости. В начале предложения представлена субстантивная метафора кисточки брусники, за ней следует часть предложения, которая представляет идиоматическое выражение (загадку): багровый листик с крепеньким стерженьком – Егорка пал в озерко, сам не потонул и воды не всколебнул. «Порядок следования компонентов загадки в данном случае нарушен – сначала дается отгадка, а затем как отголосок детского восприятия мира ассоциативно „всплывает“ загадка. Такой прием позволяет Виктору Петровичу подвести читателя к развернутой метафоре (.модница осенняя, что под ярусом висит, будто зипун с красным гарусом – розетка рябины), которая, по сути, представляет собой авторскую загадку. Начальным элементом развернутой метафоры является метафора-замещение модница осенняя. Она, собственно говоря, и является самой загадкой. За ней следуют подсказки (под ярусом висит, будто зипун с красным гарусом), которые актуализируют типичные признаки объекта сравнения – обычное место расположения, схожесть с бусинами по форме и цвету – и тем самым должны привести к правильному ответу. В конце предложения непосредственно указывается объект сравнения и таким образом читателю предлагается отгадка—розетка рябины» (Ревенко, 2009).

Характерной чертой стиля В. П. Астафьева является конвергенция тропов. Стилистическая конвергенция – это «схождение в одном месте пучка стилистических приемов» (Арнольд, 1981).

«В стилистической конвергенции могут участвовать языковые средства разных уровней: фонетические, лексические, словообразовательные, морфологические, синтаксические (разнородная, или гетерогенная, конвергенция) – или языковые средства одного уровня… (однородная, или гомогенная, конвергенция)» (Копнина, 2000). Взаимодействие тропов может осуществляться в пределах одного предложения (сосредоточенная конвергенция) или в пределах нескольких, связанных между собой синтаксически и по смыслу предложений (рассредоточенная конвергенция).

В анализируемых произведениях наблюдается гомогенная сосредоточенная конвергенция метафоры и олицетворения: Гремели разрывы бомб, выхватывая мгновенными всполохами притаившиеся в темноте вагоны… («Сашка Лебедев»).

Тесная взаимосвязь конвергирующих тропов может быть подчеркнута их отнесенностью к одному предмету (Ближе других светились солидные, спелые звезды… («Звездопад»): олицетворение – солидные звезды, метафора – спелые звезды).

Еще одним тропом, представленным в военной прозе В. П. Астафьева, является сравнение. Структура сравнения очень разнообразна. Сравнение может быть выражено компаративными оборотами, конструкциями с «творительным сравнения», конструкциями, включающими лексемы сравнительной семантики (похож, подобен, напоминает).

В произведениях В. П. Астафьева сравнение эксплицируется компаративными оборотами с союзами: Ванягин плотно прижался к земле, потом понял, что это бесполезно, поднялся и пошел неторопливо и даже как-то задумчиво, словно бы на прогулке («Старая лошадь»); У Коли и без того носище, как у парохода, а тут еще Рюрик уличил его – мухлюет, азият лукавый! («Звездопад»); Ярко, как крупные смородины, зреют эти глаза («Дикий лук»); Немцы вытаращили глаза и попятились, будто кто на них грудью надвинулся и потеснил к двери («Старый да малый»).

Для выражения сравнения автором активно используются формы творительного падежа сравнения: Одна мышка прилипла к бревнам, взбежала по стене, поточила зубом сыромятную уздечку, вдруг поймала мой взгляд, птичкой спорхнула и подала сигнал тревоги («Где-то гремит война»), Возле устья протоки сжатым кулаком высунулся в Енисей каменный мыс («Дикий лук»).

Гипербола – образное выражение, в котором явление действительности представляется как исключительное или невероятное: И такая жуть кругом, аж тараканы со страху во все дырки и отверстия лезут… («Звездопад»).

Гиперболическое значение может формироваться за счет нескольких средств одновременно: У Коли и без того носище, как у парохода, а тут еще Рюрик уличил его – мухлюет, азият лукавый! И ну ему нос набок всей колодой карт сшибать («Звездопад»). В приведенном примере гипербола формируется за счет использования интенсива (носище) и сравнительного оборота (каку парохода). В сравнительном обороте происходит соотнесение признаков объекта сравнения с признаками предмета сравнения, в результате чего возникает яркий образ неординарного предмета. Подобные примеры служат иллюстрацией взаимодействия тропов (метафоры и гиперболы).

Реализация гиперболизированного значения может осуществляться не только в рамках словосочетания, предложения, но и в рамках более широкого контекста (развернутая гипербола): Я окончательно убедился, что против сибиряков по мату никто не устоит. Я что? Вот у меня дед был., тот колена загибал, так уж загибал!.. Вороны с неба валились кверху лапами! («Звездопад»).

Противоположной гиперболе по своему значению является стилистическая фигура литота: …Голова была стриженая и оттого казалась маленькой, с брюковку («Далекая и близкая сказка»).

В текстах В. П. Астафьева активно используется градация. В качестве общего смыслового элемента у членов градационного ряда могут выступать различные признаки – сила звука: Ботинки фэзэошные издавали на морозе технический звук. Они всхлипывали, постанывали, взвизгивали… («Где-то гремит война»); А за дверью все скрипели и скрипели сани, бухал ковш по обмерзлой кадке, фыркали лошади, и под их подковами, как под моими ботинками, подавленной зверушкой писчало, хрупало (Там же); эмоциональные проявления: Сейчас надо ждать, чтоб Августа проревелась, напричиталась, выговорилась («Где-то гремит война»); степень интенсивности действия: …Рюрик упал на койку, задрал ноги так, что видно сделалось заплату на заду кальсон, и до слез, до рыданий хохотал, показывая на меня пальцем («Звездопад»).