Чтение онлайн

Наряду с тропами в рассказе используются следующие фигуры: т. п. сравнения: тяжким, дубовым комлем давило плечи; Они пулями хлестанули по коже седла и по лицу Егора Романовича; поползли червяками друг к дружке хилые ручейки; повтор: Но как ни берёг, как ни хранил сына Егор Романович, чуть было не погубил Петю злой человек; сравнительные обороты: Где-то уже совсем близко хрустели, стонали, трещали и лопались, как снаряды, гибнущие деревья; головки словно бы стеклянных цветов; тащил Мухортого за гриву к себе в укрытие, как будто зайчонком тот был; Как-то напился Хыч и растоптал эти лупоглазые цветочки, анютины глазки, будто собак сторожевых; риторические вопросы: И опять же, кому из родителей не кажутся свои дети каким-то чудом необыкновенным? Что он там увидел? Не мать ли родную, большую и добрую лосиху? Неужто цветочки эти, спутники да ураган этот доломали его? Быть может, он сломился раньше? – преимущественно используются как маркеры внутренней речи персонажей.

См.: «Синие сумерки», сборник.

Под псевдонимом В. Саянский.

См.: «Чусовской рабочий», газета. В. П. Астафьев как очеркист.

См.: «Звезда», газета.

См.: «Человек родился», очерк. «Чусовской рабочий», газета.

Система средств выразительности обширна и включает различные языковые средства, как создаваемые по закрепленной в языке модели (фигуры и тропы), так и наделяемые выразительностью в литературном произведении отдельного автора. Анализ языковых средств выразительности имеет особое значение для характеристики индивидуального авторского стиля. Выявляя тропеические и стилистические средства выразительности в текстах В. П. Астафьева, можно выявить тропы и фигуры, которым писатель отдает предпочтение. Анализируя их использование в текстах, можно увидеть особенности их освоения автором.

Одним из самых распространенных в художественной литературе тропов является эпитет. «Эпитет – это художественное определение предмета (в широком понимании), конкретизирующее его значимый, с точки зрения автора, признак, актуализирующее в рамках контекста изобразительно-выразительный потенциал определяемого, обусловливая семантические приращения и трансформации» (Фадеева, 2014). Эпитеты в произведениях В. П. Астафьева неоднородны со структурной точки зрения.

Автор использует простые – жуткий вой, сложные – непроницаемо-толстый лед, составные – дядя из породы «сверхначальства».

В прозе В. П. Астафьева широко представлены простые эпитеты, различные по своей грамматической природе:

– эпитеты-прилагательные: Жую кислый хлеб с вялой, но живой коркой и чувствую, как жизнь, было отдалившаяся от меня, снова ко мне возвращается («Где-то гремит война»);

– эпитеты-причастия: Я собирал растрепанные мысли в кучу, пытался дать им ход («Где-то гремит война»). «Сложный эпитет – композитная единица, выполняющая роль концептуального, эмоционального и эстетического определения предмета (в широком понимании) и компрессивно представляющая его значимый признак, актуализирующая в рамках контекста изобразительно-выразительный потенциал определяемого, демонстрирующая семантические приращения и трансформации, транслирующая специфику когнитивной деятельности языковой личности» (Фадеева, 2014). Сложные эпитеты в произведениях В. П. Астафьева образуются на основе семантического удвоения: В древнем, завороженно-сонном царстве, среди заснеженных лесов, за этими дальними, волшебно светящимися перевалами, люди пьют вино за новогодними столами, поют песни и целуют любимых женщин («Где-то гремит война»); Врастерянно-притихшем просторном доме оставались только мать и отец («Индия»).

Эпитеты часто лежат в основе других тропов: метафоры, олицетворения, гиперболы и др.

Одним из распространенных тропов в прозе В. П. Астафьева является метафора. В основе этого тропа лежит образное сравнение, базой которого служит семантическая двойственность слова или выражения.

Метафора развивается на базе различных частей речи. На основании этого признака выделяют метафору именную субстантивную, именную адъективную, глагольную метафору

Наиболее распространенной разновидностью именной субстантивной метафоры является генитивная метафора, представляющая собой сочетание двух существительных, в котором собственно метафора заключена в главном слове, а зависимое слово в родительном падеже создает контекст, позволяющий расшифровать образ: Я поднял нависшие над окошком перевитые бечевки хмеля и заглянул в окно («Далекая и близкая сказка»); Сбоку, на полях, тоже пошатнувшаяся городьба строчек («Сашка Лебедев»).

В. П. Астафьев использует в своих текстах индивидуально-авторские метафоры, для раскрытия смысла которых необходим более широкий контекст. В качестве примера метафоры такого рода Т. А. Демидова приводит следующий контекст: Весною левонтьевское семейство ковыряло маленько землю вокруг дома, возводило изгородь из жердей, хворостин, старых досок. Но зимой все это исчезало в утробе русской печи, раскорячившейся посреди избы («Последний поклон», «Конь с розовой гривой»). По мнению исследователя, «в этом контексте с помощью индивидуально-авторской метафоры „утроба печи“ реализуется важная идея об одушевлении русской печи, кормящей и согревающей всю семью» (Демидова, 2007).

Наряду с авторскими метафорами в текстах В. П. Астафьева также используются стертые субстантивные метафоры: Все проходит: любовь, сожаление о ней, горечь утрат… («Далекая и близкая сказка»). Выразительная сила такого рода метафор низка, поскольку образ либо уже не ассоциируется со сравниваемым предметом (чашечки цветов), либо в силу частого использования в фольклорных произведениях и разговорной речи (доля тяжкая) или в публицистике (вечное молчание) превратился в клише.

Применительно к субстантивной метафоре объектом сравнения выступают либо части человеческого тела (нутро земли, душа скрипки), либо действия, которые связываются с человеком (вздох земли, голос речки).

Именная адъективная метафора часто строится по антропоморфной модели: Сиротливой кучкой стояли солдаты у дороги («Сашка Лебедев»); Понимая, как тяжело жить в таком пустоуглом, немом доме, Саша посоветовала отцу с матерью пустить на квартиру семейных эвакуированных… («Индия»).

Основой скрытого сравнения может служить перенос признака с живого на неживое, с неживого на живое или между однотипными основаниями. Признаковая характеристика антропоморфной адъективной метафоры связана с характеристикой внешнего вида предмета (носатая тень), указанием на состояние (сонное предутрие, одинокая скрипка) и его изменение (захмелевшаяречка, очнувшаяся трава), на цвет и его интенсивность (тяжелый свет, огненные лапы), на тактильные ощущения (пушистые узоры).

В предметной области метафора строится на переносе значения внутри сферы неодушевленного. При этом свойства неодушевленного предмета часто переносятся на абстрактное понятие: …Но никогда не проходит и не гаснет тоска по родине… («Далекая и близкая сказка»).

Метафоры, в основе которых лежит перенос признаков с одного неживого предмета на другой, выражают широкий спектр значений. Чаще всего при помощи метафорических средств такого рода автор изображает неактивные действия, близкие к полному покою (музыка льется, разлились звуки). Ряд метафор связан с передачей изменения интенсивности звука: от негромкого (шуршит река), постепенно набирающего силу, к очень громкому (гремела река, рокотал ручей).