Чтение онлайн

Степень семантической общности членов градационного ряда может быть различной: элементы ряда либо соотносятся по определенному характерному признаку (как в приведенных выше примерах), либо характеризуются практически полной смысловой тождественностью, т. е. образуют синонимический ряд: Заухало, загудело кругом. Канули, потонули в грохоте птичьи голосишки… («Сибиряк»). Градационный синонимический ряд может включать не только узуальные, но и окказиональные (контекстуальные) синонимы: Все уже давно перегорели, отругались, отшумели… («Сашка Лебедев»); Ботинки мои чэтэзэ запели еще громче и техничней («Где-то гремит война»).

Выражение нарастания признака у членов градационного ряда может быть связано с грамматической семантикой, например, когда градационный ряд образован глаголами, за счет наложения лексической и грамматической семантики формируется последовательное усиление процессуального признака, который у финального элемента ряда проявляется в предельно высокой степени. Предельность признака финального члена градационного ряда может подчеркиваться не только грамматическими, но и синтаксическими средствами: Не успел я повесить на гвоздь в раздевалке шинель и шапку, как услышал за своей спиной свистящий, клокочущий, пронзающий, разящий – словом, самый грозный, самый потрясающий со дня сотворения рода человеческого, шепот:

– Ты где шлялся, медвежатник несчастный?! («Звездопад»).

Предельность признака конечных элементов в приведенном примере выражается при помощи аналитической формы суперлатива (самый грозный, самый потрясающий), а позиция предельности по отношению к другим элементам ряда обозначена вводным словом обобщающего характера (словом).

Нарастание признака в градационном ряду может выражаться также при помощи внесловных средств: Позднее, гораздо позднее, через много-много лет, попробую я разобраться и уяснить, откуда у человека берется доподлинная, несочиненная любовь к ближнему своему… («Где-то гремит война»). В приведенном примере семантическое нарастание, характерное для восходящей градации, подчеркивается формальным нарастанием: члены градационного ряда демонстрируют последовательное усложнение структуры (слово – простое словосочетание – словосочетание, осложненное повтором).

В структуре одного предложения может присутствовать несколько градационных рядов: Вокруг дома ползла, тянулась вверх, змеилась, переплеталась (1), дурманила, воняла, исходила диковинными ароматами (2) невиданная растительность («Сашка Лебедев»). Разные градационные ряды соотносятся с одним предметом, но дают ему разноаспектную характеристику: первый градационный ряд, связан с движением, а второй указывает на запах.

Идея градации в текстах В. П. Астафьева реализуется также в особых синтаксических структурах, тесно связанных с языковой категорией интенсивности, т. е. указывающих на превышение степени проявления признака. «Под градационными синтаксическими структурами мы понимаем местоименно-союзные и местоименно-соотносительные предложения, структурная схема которых включает местоимения-интенсификаторы такой, столько и др., выполняющие роль градатора. Градатором называется единица, указывающая на степень несовпадения с нормой и маркирующая передвижение интенсемы по шкале интенсивности» (Ревенко, 2006).

При выражении интенсивности в сложноподчиненном предложении придаточным предложением выражается следствие интенсивности действия, названного в главном предложении. Указательное местоимение такой в структуре предложения свидетельствует о том, что придаточная часть выступает в качестве конкретизатора степени интенсивности. В предложении: И так пошла., что хоть верьте, хоть нет, я едва не разревелся: такая она была худенькая, усталая, такая жалостная – ну спасу нет никакого! («Звездопад») – предельная степень проявления признака передается при помощи местоимения такая и «поддерживается» за счет введения устойчивого выражения спасу нет никакого.

В произведениях В. П. Астафьева градация чаще всего конвергирует с повтором: И хорошо, так хорошо мне было держать ее меж отворотов бушлата и слышать, как греет мою грудь ее дыханием, и так хотелось ее стиснуть, да уж больно хрупкая, больно уж мягонькая, пуховенькая… («Звездопад»); – Ох, ноженьки вы мои, ноженьки! – бормотал шорник. – Чтоб вы уж отвалились, отболели бы уж… («Где-то гремит война»); Она притиснула меня к стене, да так сильно притиснула, что ни дыхнуть, ни охнуть («Звездопад»). В качестве повторяющихся элементов при конвергенции повтора и градации могут выступать как самостоятельные (больно), так и служебные (уж, ни) слова.

Распространенной стилистической фигурой в произведениях В. П. Астафьева является анафора. Анафорический повтор используется как регулярное средство интенсификации синтаксической структуры и служит для выделения повторяющихся элементов в эмоционально-экспресивном отношении, в результате чего создается эффект постепенного нагнетания смысла: Чудо в тепле за печкой живет. Чудо слушает сказки, вой в трубе. Чудо мохнатое, доброе, домовитое. Чудо – пуховый платок покойной матери на больных ногах. Чудо – руки бабушки, ее ворчание и шумная ругань. Чудо – встреченный человек. Чудо – его голос, глаза, уши. Чудо – это жизнь! («Где-то гремит война»).

Другой стилистической фигурой, непосредственно связанной с повтором как средством интенсификации на уровне предложения, является эпифора. Эта фигура представляет собой повтор тождественных элементов в конце нескольких отрезков речи (фраз, предложений, абзацев, строк): Смерть, значит? Гитлеру, значит? («Где-то гремит война»). Благодаря интонационному усилению и звуковому тождеству концовок эпифора способствует ритмической организации речи, т. е. употребляется в интонационно-ритмической функции.

С повтором связана реализация и такой стилистической фигуры, как полисиндетон. В художественном тексте многосоюзие выполняет различные функции. В текстах первого периода выявлены контексты, где полисиндетон выполняет выделительную функцию: – И что ты матушки мои! И зубит моего япошку, и зубит («Где-то гремит война») – многосоюзие создает эффект множественности и длительности действия и выделяет отрезок текста, акцентируя на нем внимание читателя. Также в произведениях В. П. Астафьева полисиндетон способен реализовывать квантитативную функцию, т. е. выступать выразителем семантики количества, множества: Я проломил вожаку голову, затоптал еще живое, но уже вялое тело в снег и все кричал, и бил, бил («Где-то гремит война»).

Выразительность текстам первого периода придает также бессоюзие. Следует отметить, что далеко не любое опущение союзов может быть квалифицировано как стилистическая фигура. Асиндетон – стилистическая фигура, состоящая в стилистически мотивированном опущении союзов в конструкциях сочинительного типа, т. е. «перечислительный ряд, состоящий не менее чем из трех однородных членов предложения, соединенных бессоюзной связью» (Культура русской речи: Энциклопедический словарь-справочник. 2003. С. 84). В текстах первого периода асиндетон используется для создания наглядно-образной детализации: Кулаки сжаты, лицо серое, глаза молнии бросают («Звездопад»).