Чтение онлайн

Он всё ещё стоял и смотрел на меня. Я кивнула ему на кресло напротив, в котором сидели обычно господин граф или господин Фабиан.

— Вы решились на что-то, я вижу, — и глаз-то не сводит.

— Почти, — усмехаюсь.

— Виктория, я обещаю вам ни при каких условиях не разглашать вашей тайны, — сказал он, добыл откуда-то кинжал, проткнул палец и распылил в воздухе капли крови.

Теперь придётся говорить, деваться некуда.

— Принимается, — кивнула я ему.

— И я слушаю вас.

Как сказать-то?

— Наверное, проще всего начать с того, что я не совсем Викторьенн де ла Шуэтт. Тело — её. Но я — другой человек. Она, наверное, не отбила бы наследство и не взялась бы продолжать дело, если бы осталась жива. Но она бы согласилась на предложение Фрейсине… скорее всего, потому что для неё в нём не было бы ничего неприятного, кроме его персоны. И… она была влюблена в вас, — я смотрела на него и не дышала.

Осознала, начала дышать.

— Вы сказали — если бы осталась жива. Что случилось с госпожой дела Шуэтт?

— Она умерла. Сразу после того самого нападения — потеряла ребёнка на довольно раннем сроке беременности и умерла сама. А я тоже умерла, но — далеко отсюда. За много-много миров и лет. И некая сущность переместила меня сюда. И пообещала здоровье и много возможностей. И… не обманула. Так и есть. Я снова жива, здорова, я внезапно маг, меня учат прекрасные преподаватели. Но тот факт, что мы обе умерли — частично умерли, и Викторьенн, и я — позволяет мне черпать силу ещё и с той стороны. Я сначала не понимала, что это такое вообще, а потом не понимала, что это ненормально и противоречит здешним правилам. Потом господин граф обратил моё внимание на странности. Монтадор приметил их. А маркиз де Риньи смог объяснить. У него в семье был какой-то похожий случай несколько поколений назад. А господин граф рассказал о какой-то древней королеве далеко на юге, она тоже была способна на что-то подобное. И в итоге я могу добавить смертной силы к любому подвластному мне магическому действию. И я делаю это. А если меня испугать, то реагирую мгновенно… и насмерть. Так умер разбойник Гризо и ещё один разбойник — на руднике.

Ну вот, я и призналась. И… что теперь?

Он поднялся, подошёл, взял мои руки в свои, поставил меня на ноги и обнял.

— Вы самая-самая. И вообразить не могу, что вы видели и знаете. Благодарю вас за доверие, Виктория.

— Почти все мои знания и умения здесь непригодны. Но кое-что работает и дома, и тут.

— Где ваш дом, Виктория?

— Очень далеко. Думаю, я никогда его не увижу, но буду всегда помнить. Я не знаю, почему так, и почему я живу вторую жизнь на месте Викторьенн — я не знаю тоже.

— Если нам суждено об этом узнать — то и узнаем. Непременно узнаем. А нет — так и нет. У нас множество более насущных вещей — герцог вот, убийцы ваши, да и просто мы с вами — вот честно, я рассчитываю на продолжение сегодняшней ночи, — улыбка его так и искрилась, и глядя на ту улыбку, я думала — всё правильно, так и нужно.

Я рассказала свою тайну, и мир не рухнул. Живём дальше?

Кто первый поцеловал другого? Ай, не важно. Важно, что тайна ничего не разрушила, и мы продолжаем. Всё продолжаем. И любить, и побеждать.

И откуда она взялась, такая, на его пути?

Эмиль смотрел на Викторию, чья голова покоилась на сгибе его руки, и не мог отвести взгляда. Потому что… хотелось-то не просто смотреть, а хватать, держать, тащить в замок и не выпускать оттуда никуда. Потому что чудо из чудес, и спасибо господу, что довелось встретить, и отпускать никак нельзя.

Маг-универсал, который отчасти некромант?

Расскажи ему кто такое, он бы только посмеялся. А тут и сам он видел, и рассказы слышал, а после и господин граф подтвердил, что такое возможно. И ещё бы поговорить с маркизом де Риньи, тоже любопытно — что скажет.

Но любопытно с теоретической, так сказать, стороны. А с практической Эмиль не был намерен отпускать от себя прекрасную Викторию — потому что где он ещё найдёт такую?

Уж конечно, в юности он мечтал, что встретит в пару себе деву-некроманта. Но их не встречалось, ни в Академии, ни в свете, совсем. Маркиз говорил — редкость несусветная. Сыну его удалось взять в жёны деву-некроманта, но там вышла трагическая случайность и оба погибли, Анатоль был ещё весьма мал. О женщинах-некромантах рассказывали истории — что они были могущественны и сильны. И уж конечно, Эмиль упивался картинами своего грядущего могущества и рисовал в мечтах самую прекрасную на свете деву сходной силы рядом с собой.

Правда, жизнь повернулась совсем другой стороной. Сначала он встретил Мари, и не смог оставить её в беде. А потом, когда маркиз, бывший в тот момент его опекуном, утряс все формальности, Эмиль взял Мари в жёны — чтобы окончательно защитить от преследований со стороны её кузенов Шапсалей. С тем, который учился вместе с Эмилем на одном курсе, они потом до самого выпуска ни словом не перемолвились, кажется. Не о чем было. И о смерти Мари Эмиль ему тоже не сказал, наверное — сами узнали как-нибудь.

И если бы Эмиль знал, что рождение младенцев, одарённых смертной силой, будет стоить Мари жизни… Да он не знал, что бы сделал. Потому что, правду сказать, они и подумать о таком исходе не могли. Да, мать Мари тоже скончалась в попытке родить близнецов, но там рядом не оказалось целителя, и не спасли ни мать, ни детей. У Эмиля целитель был, да не простой, а один из де ла Моттов, маркиз договорился, потому что — мало ли, как бывает. И поэтому хотя бы детей спасли, а то Эмиль бы так и жил на свете один-одинёшенек.

И в те первые дни только корзина с младенцами держала его в рассудке. Потому что… столько всего, и такой финал?

Сначала его чуть не отчислили из Академии — потому что сначала учиться, а потом уже жениться, это непреложное правило. А Шапсали нажаловались на него и ректору, и королю — мол, самоуправствует, непорядок это. Мари трепетала, потому что ей то и дело писали письма с требованиями вернуться в их дом, потому что как это вообще — была и сбежала с первым попавшимся некромантом? Эмиль так и не понял, почему нельзя смириться с тем, что не нужно больше заботиться о человеке, который вас так раздражал одним своим существованием. Но — Шапсали не смирились. А когда узнали, что целители выправили Мари ногу и она перестала хромать — и вовсе озверели, попытались подослать людей, чтобы на неё напали прямо на столичной улице.

Правда, об этом стало известно, маркиз, не задумываясь, рассказал королю. История получила огласку в свете, и Шапсали неожиданно оказались на острие сплетен — как же, должны были заботиться о сироте, а на самом деле били её, заставляли выполнять работу по дому и присматривать за младшими детьми. Король даже отправил старшего Шапсаля в поместье — с глаз долой. Впрочем, защитники у него тоже нашлись, и кстати, одним из них оказался небезызвестный Фрейсине, потому что глава семьи, как все они говорили, должен быть волен в жизни и смерти тех, кто находится под его рукой. Правда, это тоже не слишком-то понравилось королю, потому что лишь он волен в жизни и смерти подданных, а никак не мелкие дворяне. Но слухи ходили, и сплетничали о Шапсалях и том, что творилось у них в замке, много и со вкусом.