Чтение онлайн

Вотъ въ какой прямо-таки можно сказать, органической зависимости находится метръ Шекспира отъ внутренней эволюціи, отъ художественнаго роста великаго писателя. Получается совершенно точный біологическій признакъ, дающій право сказать безъ всякой натяжки, что по метру литературный изслдователь можетъ съ такою-же увренностью опредлять возрастъ шекспировскихъ пьесъ, съ какою опредляетъ ботаникъ возрастъ дерева по ежегоднымъ кольцамъ, длающимъ стволъ все боле и боле могучимъ и величественнымъ.

И вотъ на основаніи комбинаціи всхъ указанныхъ выше признаковъ можно составить довольно точную таблицу хронологической послдовательности пьесъ Шекспира. Въ ней возможны ошибки, но небольшія, такъ что группировк он помшать не могутъ. Если не считать запутаннаго вопроса о времени возникновенія "Троила и Крессиды", то въ нижеслдующемъ перечн разногласія между изслдователями не идутъ дальше 1–2 лтъ.

Названныя пьесы вошли въ составъ перваго изданія — in folio 1623 г. и съ тхъ поръ включаются во вс собранія сочиненій Шекспира. Возникаютъ, однако, весьма основательныя сомннія относительно того, всецло-ли принадлежатъ Шекспиру нкоторыя изъ нихъ. По всей вроятности, въ "Генрих VI" онъ только приложилъ руку къ чужому произведенію; "Титъ Андроникъ", можетъ быть, вовсе ему не принадлежитъ; видимо въ сотрудничеств съ Вилькинсомъ написаны "Тимонъ Аинскій" и «Периклъ»; въ "Троил и Крессид" вроятно, принимали участіе Марстонъ и, наконецъ, едва ли можетъ быть сомнніе относительно того, что въ "Генрих VIII" Шекспиръ принималъ лишь самое незначительное участіе, a большая часть этой весьма слабой пьесы написана Флетчеромъ и, можетъ быть, Мэссенджеромъ. Вмст съ тмъ, есть драмы, не вошедшія въ folio 1623 года, но, можетъ быть, все-таки, написанныя Шекспиромъ, и длинный рядъ псевдошекспировскихъ пьесъ, созданныхъ спекуляціей на его имя. Изъ такъ называемыхъ «сомнительныхъ» пьесъ въ собранія сочиненій Шекспира, претендующія на большую полноту, обыкновенно включаются мстами дйствительно отмченныя печатью крупнаго таланта драмы "Эдуардъ III и "Два знатныхъ родича" ("Two noble Kinsmen"). Псевдошекспировскими считаются: "Лондонскій блудный сынъ" (London Prodigal), "Исторія о Томас лорд Кромвелл", "Сэръ Джонъ Ольдкэстль, лордъ Кобгэмъ", "Вдова Пуританка", "Іоркширская трагедія", "Трагедія о корол Локрин", "Арденъ Фэвершэмъ", "Рожденіе Мерлина", «Муцедоръ», "Прекрасная Эмма" ("Fair Em").

Если незначительны разногласія между шекспирологами относительно хронологической послдовательности пьесъ Шекспира, то, въ общемъ, они мало расходятся теперь и въ группировк ихъ. Было время, когда пьесы Шекспира группировали по сюжетамъ и получалась группа комедій, группа трагедій, хроники изъ англійской исторіи, римскія трагедіи. Эта группировка вполн искуственна и, соединяя въ одно пьесы разныхъ эпохъ, разныхъ настроеній и разныхъ литературныхъ пріемовъ, ни въ чемъ не уясняетъ эволюціи творческихъ настроеній Шекспира. Одна только хронологическая группировка дйствительно поучительна, давая картину хода духовной жизни великаго писателя и измненій его міровоззрнія. Съ тою же ошибкою на 1–2 года можно приблизительно установить, что творческое настроеніе Шекспира прошло 4 стадіи, пережило 4 періода.

Намъ кажется, что стоитъ вдуматься въ послдовательность этихъ эпохъ, чтобы придти къ двумъ важнымъ выводамъ:

1) Шекспиръ вовсе не представитель объективнаго творчества по преимуществу, какъ принято его характеризовать; напротивъ того, все его творчество есть лтопись его собственныхъ переживаній.

2) Въ смн творческихъ настроеній Шекспира, повидимому столь разнообразныхъ, есть, все таки, психологическое единство, опять таки какъ результатъ того, что передъ нами не объективное сочиненіе на разныя темы, a живая лтопись души, закономрное развитіе духа великаго философа жизни.

Испоконъ вку принято усматривать въ сочиненіяхъ Шекспира вершину объективнаго отношенія къ воспроизводимому. Блинскій въ самой ранней изъ своихъ статей ("Литературныя мечтанія"), когда онъ считалъ художническое безстрастіе главнымъ достоинствомъ писателя, заставляетъ Шекспира "взять равную дань и съ добра и съ зла"; драмы Шекспира, изъ которыхъ "каждая есть міръ въ миніатюр", говорятъ зрителю: "такъ было, а, впрочемъ, мн какое дло".

Такое отношеніе къ Шекспиру какъ бы подтверждается еще и безконечнымъ разнообразіемъ темъ, имъ разработанныхъ, разнообразіемъ страстей, имъ изображенныхъ, разнообразіемъ эпохъ, привлекшихъ его творческое вниманіе. Можетъ ли, въ самомъ дл, идти рчь о какомъ либо отраженіи личности писателя, который съ одинаковою силою поэтическаго паоса изображалъ и воплощеніе страсти Отелло и воплощеніе рефлексіи Гамлета, преступную совсть Макбета и страданія жертвы чужой безсовстности Лира, Яго и Кассіо, Брута и Антонія?

Такимъ образомъ, какъ будто и сомннія не можетъ быть относительно того, что творчество Шекспира лишено субъективнаго элемента, что Шекспиръ только одною своею необыкновенною способностью вдумываться въ чужую психологію достигъ такого великаго мастерства.

Но субъективность бываетъ двухъ родовъ. Есть субъективность непосредственная, лирическая. Представителями ея являются по преимуществу поэты, передающіе намъ непосредственно т настроенія, которыя они переживаютъ. Но есть субъективность и другого рода, которая выражается въ интерес къ явленіямъ опредленнаго разряда, въ выискиваніи того, что особенно соотвтствуетъ потребности даннаго момента душевной жизни, во вниманіи къ тому, что бередитъ или успокаиваетъ душевныя раны этого момента.

И вотъ, если съ точки зрнія выбора жизненныхъ и историческихъ явленій для воспроизведенія взглянуть на творчество великаго драматурга, то предъ нами развернется вполн цльная симфонія отзвуковъ его душевныхъ переживаній и обрисуется естественная смна переливовъ той окраски, въ которой являлась жизнь предъ созерцавшимъ ее высокимъ духомъ Шекспира.

Было время, когда жизнь захватывала Шекспира только со стороны сладкихъ чаръ своихъ, вначал высоко-поэтическихъ, какъ мимолетное видніе любви Ромео и Джульеты, затмъ просто жизнерадостныхъ, какъ y Фальстафа. Но подъ приманкой ароматныхъ цвтовъ наслажденія тонкое чувство творца Гамлета очень скоро распознало запахъ гнили и разложенія, и мрачное настроеніе Гамлетовскаго періода раскрыло зрителю Шекспировскаго театра весь ужасъ нашего бытія. Умъ мене разносторонній ограничился бы этимъ мрачнымъ міропониманіемъ, манящимъ къ себ своею стройностью и нравственнымъ ригоризмомъ. Но въ Шекспир было слишкомъ много жизненныхъ силъ, чтобы удовлетвориться однимъ инертнымъ отрицаніемъ. Вотъ почему онъ, въ конц концовъ, изжилъ пору отчаянія, и творчество его закончилось гармоническимъ аккордомъ послднихъ «романическихъ» пьесъ. Здсь снова жизнь полна очарованія, но уже не для насъ, a для нашихъ преемниковъ въ жизни, которые въ свою очередь посл поры очарованія пройдутъ весь ужасный циклъ разочарованія, чтобы въ конц концовъ успокоиться на мысли о круговорот мірового процесса. Если подвести все это подъ философскую схему, то передъ нами полное воплощеніе въ художественной форм великаго закона развитія мірового процесса, установленнаго Гегелемъ. Предъ нами тезисъ, антитезисъ и синтезисъ пониманія сущности жизни.

A если говорить мене мудреными словами, то передъ нами схема душевной жизни великаго мудреца. Онъ былъ очарованъ жизнью, пока въ немъ кипли молодыя силы; онъ почувствовалъ горькій привкусъ жизни, когда угаръ первыхъ упоеній прошелъ; онъ примирился съ темною стороною жизни, когда въ его собственномъ дом снова расцвла молодая жизнь. Но это примиреніе не есть обычное довольство состарившагося и устроившаго свои длишки человка. Это та мудрость, которая сквозь мелкую суету жизни увидла очертанія вчности. Такова общая схема душевной жизни Шекспира. Конечно, не Шекспира — дльца, a Шекспира — творца, когда онъ, переставая принадлежать самому себ, безгранично высоко подымался надъ интересами мышьей бготни повседневной жизни.

Присмотримся теперь къ нкоторымъ деталямъ этой схемы.

Первый періодъ приблизительно обнимаетъ годы 1590–1594. По литературнымъ пріемамъ его можно назвать періодомъ подражательности. Шекспиръ еще весь во власти своихъ предшественниковъ. Если "Титъ Андроникъ" дйствительно имъ написанъ, то комическіе ужасы трагедіи — прямое и непосредственное отраженіе ужасовъ пьесъ Кида и Марло, получившихъ въ неокрпшемъ талант молодого писателя еще боле нелпое развитіе. Вліяніе манернаго Лили и такъ называемаго эвфуизма сказывается въ вычурности стиля перваго періода. Но уже просыпается и собственный геній. Въ спорномъ, но все-же хоть въ малой степени принадлежащемъ Шекспиру, "Генрих VI" ненужныхъ ужасовъ уже меньше, a въ "Ричард III" ужасы уже органическая необходимость, нужная для обрисовки страшной личности главнаго героя. По настроенію первый періодъ можно назвать періодомъ идеалистической вры въ лучшія стороны жизни. Съ увлеченіемъ наказываетъ молодой Шекспиръ порокъ въ своихъ историческихъ трагедіяхъ и съ восторгомъ воспваетъ высокія и поэтическія чувства — дружбу, самопожертвованіе и въ особенности любовь. Есть въ первомъ період и произведенія почти безразличныя, именно передланная изъ Плавта "Комедія Ошибокъ". Грубый комизмъ, грубыя остроты этой, въ общемъ, очень слабой пьесы, главнымъ образомъ, назначены для потхи райка, и только на эпизодической личности молодой Люціаны лежитъ нкоторый отпечатокъ обаянія шекспировскихъ женщинъ. Но основную окраску первому періоду даютъ пьесы, гд молодость автора сказалась въ томъ ореол, которымъ онъ окружаетъ молодое чувство. Какъ ни искусственны "Безплодныя усилія любви", какъ ни вычуренъ тотъ турниръ придворнаго остроумничанія, который разыгрывается дйствующими лицами, все-же заразительно дйствуетъ бьющая ключемъ граціозная жизнерадостность этой веселой компаніи, которая не сомнвается, что жизнь полна чуднаго очарованія, если самъ любишь и находишь взаимность. Еще больше прославленія любви и вры въ ея волшебную силу въ "Двухъ веронцахъ". И тутъ вс главные герои молоды, и тутъ въ центр жизни поставлено трепетное ожиданіе счастливой взаимности. По обаянію молодой страсти "Два веронца" какъ-бы предвстники драгоцннйшей жемчужины перваго періода, "Псни псней" новой европейской литературы — "Ромео и Джульетты", дальше которой не можетъ идти апоеозъ любви. Ничего не значитъ, что налетвшій ураганъ страсти сокрушилъ молодыхъ любовниковъ у самаго предверія ихъ еле обозначившейся жизни, ничего не значитъ, что, говоря заключительными словами трагедіи, "разсказа нтъ печальнй и грустнй". Это, все-таки, пснь торжествующей любви, и страстный юноша въ томъ возраст, когда объятія любимой женщины представляются высшимъ благомъ жизни, всегда съ энтузіазмомъ скажетъ, что для дня такой любви и жизни не жаль.