Чтение онлайн

И говоря это, голосъ ея звучалъ такъ грустно, что Рафаэль долженъ былъ подбодритъ ее. Къ чему думать о такихъ вещахъ? Нтъ ничего на свт, что могло бы разлучить ихъ. Они знаютъ другъ друга и каждый изъ нихъ достоинъ другого. Быть можетъ, онъ, изъ-за своего прошлаго, не заслуживалъ бы ея любви, но она добра и сострадательна и даритъ ему царскую милость своего расположенія. Впереди у нихъ и жизнь и взаимная любовь.

И чтобы стряхнуть съ себя грусть, навянную ея словами, они перемнили тему разговора, обратившись къ торжеству, которое имло быть устроеннымъ дономъ-Пабло черезъ нсколько часовъ въ Марчамало.

Виноградари, всегда по вечерамъ въ субботу уходившіе въ Хересъ повидаться съ своими семьями, спали эту ночь здсь. Ихъ было боле трехсотъ человкъ: хозяинъ приказалъ имъ остаться, чтобы присутствовать на обдн и на процессіи. Съ дономъ-Пабло прідутъ вс его родственники, а также служащіе въ контор. И много народу изъ бодеги. Это большое торжество, на которомъ неоомннно будеть присутствовать и ея братъ. И она смялась, думая, какую физіономію сдлаетъ Ферминъ, и что онъ скажетъ посл празднества, когда онъ придетъ кь нимъ на виноградникъ и встртится здсь съ Сальватьеррой, который, время отъ времени, посщалъ съ нкоторыми предосторожностями своего стараго друга-приказчика.

Рафаэль заговорилъ тогда о Сальватьерр, о его неожиданномъ посщеніи мызы и удивительныхъ его нравахъ.

— Этотъ добрый сеньоръ превосходнйщій человкъ, но очень неудобный. Еще немного и онъ бы мн революціонизировалъ какъ есть всю людскую. Видите ли: это вотъ плохо, и то плохо, и бдные тоже иміотъ право жить и т. п. Несомннно, что на свт не все обстоитъ такъ, какъ бы слдовало, но самое необходимое въ мір — любить другъ друга и имть охоту трудиться. Когда мы съ тобой будемъ хозяйничатъ на мыз, всего имущества у насъ будетъ лишь три песеты въ день, хлбъ и еще кой-что. Должность надсмотрщика не очень-то прибыльная. А ты увидишь, какъ мы весело заживемъ, не! смотря на то, что сеньоръ Сальватьерра говоритъ въ своихъ проповдяхъ и зажигательныхъ рчахъ. Но только, чтобъ крестный не узналъ, какъ я говорю о его товарищ, потому что когда затрогиваютъ дона-Фернандо, хуже для него, чмъ, напримръ, еслибъ даже затронули тебя.

Рафаэль говорилъ о своемъ крестномъ одновременно и почтительно и со страхомъ. Старикъ зналъ о его ухаживаніи за его дочерью, но не говорилъ объ этомъ ни съ нимъ, ни съ Маріей де-ла-Лусъ. Молча допускалъ онъ ихъ любовь, увренный въ своей власти и въ томъ, что одно его слово можетъ уничтожить вс надежды влюбленныхъ. Рафаэль не смлъ просить руки Маріи де-ла-Лусъ у ея отца, а она, когда женихъ, набравшись храбрости, собирался поговорить съ крестнымъ, съ нкоторымъ испугомъ просила его не длать этого.

Они ничего не потеряютъ, отложивъ свадьбу, и родители ихъ тоже женихались долгое время. Молчаніе сеньора Фермина означало согласіе. И Рафаэль, скрываясь отъ крестнаго, чтобы ухаживать за его дочерью, терпливо ждалъ со дня на день, когда старикъ въ одинъ прекрасный день встанетъ передъ нимъ и скажетъ ему съ своей деревенской грубостъю: «Чего ты ждешь, чтобы забрать ее себ, дурень? Бери ее и да благо те будетъ».

Стало разсвтать. Рафаэль ясне видлъ теперь сквозь ршетку лицо своей невсты. Блдный свтъ зари придавалъ голубоватый оттнокъ ея смуглому лицу, отражаясь перламутровымъ отблескомъ на блкахъ ея глазъ и усиливая чернуіо тнь ея рсницъ. Co стороны Хереса небо озарилось потокомъ лиловаго свта, все больше расплывавшагося и поглощавшаго въ себ звзды. Изъ ночного тумана вырисовывался вдали городъ съ густолиственными деревьями парка, съ громадой блыхъ его домовъ и улицъ, въ которыхъ мигали послдніе газовые фонари, словно гаснущія звзды. Дулъ холодный утренній втерокъ: земля и растенія засверкали росой, соприкоснувшись со свтомъ. Махая крыльями, вспорхнула изъ кустарника птица, издавая пронзительный крикъ, испугавшій молодую двушку.

— Уходи, Рафаэль, — сказала она съ поспшностью страха, — уходи сейчасъ же. Разсвло и отецъ мой скоро встанеть. Къ тому же, не замедлять проснуться и виноградари. Что они скажутъ, если увидятъ насъ съ тобой въ такіе часы?

Но Рафаэль отказывался уходитъ. Такъ скоро! Посл ночи, проведенной столь сладостно!..

Двушку охватило нетерпніе. Зачмъ мучить ее, вдь они сегодня же увидятся снова. Пустъ онъ скорй идетъ на тотъ постоялый дворикъ и садится на лошадь, лишь только откроютъ двери дома.

— Я не уйду, не уйду, — говорилъ онъ умоляющимъ голосомъ и со страстью, сверкающей у него въ глазахъ. — Я не уйду… Но если ты хочешь, чтобы я ушелъ?…

Онъ еще больше прижался къ ршетк и робкимъ шепотомъ объявилъ, подъ какимъ условіемъ онъ готовъ уйти. Марія де-ла-Лусъ откинулась назадъ съ жестомъ протеста, точно испугавшись приближенія этихъ устъ, умолявшихъ изъ-за ршетки.

— Ты меня не любишь, — сказала она. — Если-бъ любилъ, не просилъ бы такихъ вещей.

И она прикрыла себ лицо руками, какъ бы собираясь заплакать.

Рафаэль просунулъ руку черезъ ршетку и нжно рознялъ перекрещенные пальцы, скрывавшіе отъ него глаза его возлюбленной.

— Вдь это же была лишь шутка, дитя мое. Прости меня грубіана! Лучше всего побей, дай мн пощечину, я ее вполн заслужилъ.

Марія де-ла-Лусъ, съ лицомъ, слегка раскраснвшимся отъ давленія ея рукъ, улыбалась, побжденная смиреніемъ своего возлюбленнаго, молившаго ее о прощеніи.

— Прощаю тебя, но сейчасъ же уходи! Воть увидишь, они придутъ сюда… Да, да, прощаю, прощаю тебя… Только не будь настойчивъ, уходи скорй.

— Но чтобы убдить меня въ томъ, что ты дйствительно простила меня, дай мн пощечину. Или ты мн ее дашь, или же я не уйду!

— Дать теб пощечину! Этакій ловкачъ, нечего сказать! Знаю я чего ты добиваешься, плутъ! Бери и уходи сейчасъ же.

Она, откинувшись назадъ тломъ, просунула ему черезъ ршетку свою полную, красивую руву, усянную граціозными ямочками. Рафаэль взялъ руку, восторженно лаская ее. Онъ цловалъ розовые ногти, съ наслажденіемъ бралъ въ ротъ кончики ея тонкихъ пальчиковъ, волнуя этимъ Марію де-ла-Лусъ за ршеткой до нервныхъ подергиваній.

— Оставь меня, злой человкъ! Я зікричу, разбойникъ.

И выдернувъ руку, она освободилась отъ его ласкъ, заставлявшихъ ее дрожать какимъ-то внутреннимъ щекотаньемъ; затмъ быстро захлопнула окно. Рафаэль еще долго стоялъ неподвижно и, наконецъ, удалился, когда пересталъ чувствовать на устахъ своихъ впечатлніе руки Маріи де-ла-Лусъ.

Прошло еще много времени, прежде чмъ обитатели Марчамало дали признаки жизни. Когда приказчикъ отворилъ дверь помщенія виноградныхъ давиленъ, дворовыя собаки, залаяли и запрыгали кругомъ него. Потомъ, мало-по-малу, съ выраженіемъ недовольства на лицахъ стали выходитъ на эспланаду виноградари, принужденные оставаться въ Марчамало для присутствовавія на готовящемся торжеств.

Небо было лазурное и на немъ не видно было самаго легкаго пятна облаковъ. На рубеж горизонта пурпуровая полоса возвщала о восход солнца.

— Дай намъ Богъ добрый день, кабальеросы, — сказалъ приказчикъ, обращаясь въ поденщикамъ.

Ho они длали отрицательные жеоты, или пожимали плечами, словно имъ безразлично будеть ли такая или иная погода, когда они не со своими семействами.

Рафаэль появился верхомъ, възжая галопомъ на холмъ виноградника, точно онъ халъ съ мызы.

— Ты встаешь ранехонько, парень, — сказалъ ему крестный насмшливо. — Видно, дла въ Марчамало лишають тебя сна.