Чтение онлайн

Сеньоръ Ферминъ довелъ его въ домъ, и Марія, выглянувъ изъзза ситцеваго занавса своей комнаты, испустила громкій крикъ. Забывъ всякій стыдъ, двушка выбжала въ одной рубашк, чтобы помочь отцу, который уже терялъ силы, поддерживая юношу, блднаго какъ смерть. Одежда на немъ была пропитана запекшейся кровью, а свжая продолжала капать изъ-подъ его плаща на полъ. Рафаэлъ, свалившись на кровать, разсказалъ въ отрывочныхъ словахъ старику, какъ все случилось съ нимъ, и затмъ упалъ въ обморокъ.

Онъ повстрчался ночью въ горахъ съ таможенной стражей, и кого-то ранилъ, чтобы прорваться сквозь отрядъ, но также и ему была послана вслдъ пуля, засвшая у него въ плеч. Теперь онъ желаеть скрытъся, чтобы не быть арестованнымъъ, а для этото нтъ лучшаго убжища, какъ Марчамала въ то время года, когда нть работъ и виноградари отсутствуютъ. Къ тому же, если ему судьба умереть, онъ желаетъ умереть среди тхъ, которые ему дороже всхъ на свт. И говоря это, глаза его широко раскрылись, онъ старался высказать ими ласку дочери надсмотрщика.

— Рафае, Рафаэ, — всхлипывала Марія, наклоняясь надъ раненымъ.

И забывъ свойственную ей сдержанность и стыдливость, она едва не бросилась цловать его въ присутствіи отца.

Загнанная лошадь околла на слдующее же утро, а хозяинъ ея остался живъ, пролежавъ недлю между жизнью и смертью. Сеньоръ Ферминъ привезъ изъ Хереса доктора, большого пріятеля Сальватьерры, a Марія не отходила отъ постели Рафаэля. Наконецъ, опасность миновала, и рана стала быстро заживать.

По вечерамъ, когда Рафаэлъ уже всталъ съ постели, сеньоръ Ферминъ брадъ гитару и звалъ пть Марію, чтобы развеселить больного.

Двушка пла, улыбаясь глазами Рафаэлю, который слушалъ ее въ экстаз, такъ какъ голосъ Маріи былъ дйствительно прелестный и слава о немъ прогремла уже на всю округу. На Страстной недл, когда она пла въ процессіи, отовсюду собирались, чтобы послушать ея пніе. И двое мужчинъ, слушавшихъ ее теперь въ виноградник, ея отецъ и Рафаель, были глубоко взволнованы дивнымъ ея пніемъ. Сеньоръ Ферминъ, вн себя отъ восторга, бросалъ свою шапку къ ея ногамъ и восклицалъ:

— Да здравстауетъ моя двочка! Да здравствуетъ ея золотое горлышко! Да здравствуетъ родившая ее мать, а также и ея отецъ!

Когда Рафаэль достаточно окрпъ и поправился, наступилъ вскор конецъ задушевному общенію этахъ трехъ лицъ. Однажды вечеромъ Рафаелъ поговорилъ наедин съ сеньоромъ Ферминомъ. Онъ не можетъ дольше оставатъся здсь; скоро появятся виноградари и Марчамала обратится вновь въ заселенный городокъ. Теперь онъ уже не боится преслдованій, но ршилъ не возвращаться къ прежнему образу жизни. Страха онъ не чувствуетъ никакого, но носится съ планами для своего будущаго. Ему хотлось бы имть семью, какъ его отецъ, какъ его крестный, Поэтому онъ желаетъ отыскать себ боле спокойныхъ и почетныхъ занятій, хотя бы ему пришлось терпть голодъ.

Тогда-то сеньоръ Ферминъ, пользуясь своимъ вліяніемъ на Дюпоновъ, добился того, что Рафаель получилъ мсто завдующаго фермой въ Матансуэло, имніи племянника покойнаго Дона-Пабло.

Этотъ племянникъ дона-Пабло — Луисъ — только что вернулся въ Хересъ посл долгаго скитанія по всмъ университетамъ Испаніи. Его дядя и опекунъ требовалъ отъ него, чтобы онъ кончилъ университетскій курсъ, и при жизни его, онъ уступилъ, и велъ сущестованіе студента, занимая подъ громадные проценты большія денежныя суммы у ростовщиковъ. Но когда его дядя умеръ, онъ отказался играть дальше комедію научныхъ сводхъ занятій. Донъ-Луисъ былъ богатъ и не желалъ терять времени на вещи, которыя его нисколько не интересовали. Онъ путешествовалъ по всей Испаніи съ цлью добиться того, чтобы его считали авторитетомъ по вопросамъ тауромахіи, и у него былъ свой излюбленный матадоръ, которому онъ покровительствовалъ, котораго онъ превозносилъ и держалъ за него пари. Сверхъ того у него была еще и другая страсть — страсть къ лошадямъ. Не было кровнаго жеребца въ Херес, котораго онъ не старался бы перебить у двоюроднаго своего брата, и не спшилъ бы купить за какую бы то ни было цну. Но самыя преобладающія въ немъ страсти были — страстъ къ женщинамъ и къ головорзамъ, которыми онъ вчно себя окружалъ. Къ женщинамъ онъ не выказывалъ особенной щедрости, требуя отъ нихъ, чтобъ он любили его ради него самого, и искренно вря въ то, что вс женскія сердца не могутъ не затрепетать, когда онъ покажется на улиц верхомъ на только это купленномъ имъ кровномъ рысак. Co свитой же сопровождающихъ его паразитовъ и головорзовъ онъ былъ боле щедръ, и очень тщеславился этой своей гвардіей. Часто, находясь въ «Circulo Caballista», онъ указывалъ на какого-нибудь человка весьма непривлекательнаго вида, ожидавшаго его у дверей клуба. — Это вотъ Чиво, — говорилъ онъ съ гордостью правителя государства, называющаго одного изъ великихъ своихъ полководцевъ: — у него на тл боле пятидесяти рубцовъ отъ зажившихъ ранъ.

Когда сеньоръ Ферминъ заговорилъ съ донъ-Луисомъ о Рафаэл, молодой сеньоръ тотчасъ же согласился взять его къ себ на службу. Онъ уже слышалъ объ этомъ юнош, считаеть его однимъ изъ своихъ (и говоря это, онъ принималъ покровительственный тонъ владыки) и помнитъ о томъ ужас, который онъ нагонялъ на таможенную стражу.

— Я возьму тебя на мою ферму Матансуэла, — ршилъ онъ, ласково хлопнувъ по плечу Рафаеля. — Мой теперешній смотрителъ полуслпой старикгь, надъ которымъ поденщки смются. А вдь извстно, что такое рабочіе — это скверный народъ. Съ ними необходимо имть хлбъ въ одной рук, а палку въ другой. Мн нуженъ такой человкъ какъ ты, который ихъ всхъ заткнулъ бы себ за поясъ и заботился бы о моихъ интересахъ.

И Рафаэль поселился на мыз, являясь въ виноградникъ только, разъ въ недлю, когда онъ здилъ въ Хересъ, чтобы длатъ докладъ хозяину о длахъ въ имніи. Но въ город ему часто приходилось разыскиватъ дона-Луиса въ квартир какой-нибудь изъ его «дамъ». Онъ принималъ здсь своего управителя, лежа въ постели, рекомендовалъ ему «твердость» въ обращеніи съ лнтяями-поденщиками, и совтовалъ всхъ ихъ «заткнутъ себ за поясъ».

Несмотря на эти, высказываемыя донъ-Луисомъ «идеи», донъ-Пабло терпть не могъ своего двоюроднаго брата, считая, что онъ лишь позорить ихъ семью. Этотъ родственникъ, повторявшій въ своемъ образ жизни скандалы и кутежи маркиза Санъ-Діонисіо, былъ очень неудобенъ для фирмы, вызывавшей къ себ всеобщее уваженіе. Бда эта усиливалась еще присутствіемъ въ дом Дюпоновъ двухъ дочерей маркиза, Лола и Мерседесъ. Ихъ крайне легкомысленное поведеніе приводило въ отчаяніе дону-Эльвиру. Наконецъ, одинъ изъ поклонниковъ двушевъ поспшилъ посвататася къ Лола, точно боясь, что она ускользнетъ отъ него.

Свадьба эта явилась освобожденіемъ для обихъ сестеръ. Незамужняя перехала жить къ замужней, и вскор въ дом мужа он ввели т же обычаи и нравы, которыхъ он придерживались въ дом Дюпововъ. Мерседесъ проводила ночь за ршеткой окна въ интимныхъ бесдахъ со своими ухаживателями: ея сестра сопровождала ее, и говорила съ другами, чтобы не терятъ времени попусту. Мужъ протестовалъ, но и жена и ея сестра негодовали на то, что онъ осмливается подобныя невинныя развлеченія ихъ толковать оскорбительно для ихъ цломудрія.

Сколькоо горя причинили эти дв «маркезиты», ихъ называли въ город, — строгой донь-Эльвир!.. Незамужняя, Мерседесъ, бжала съ богатымъ англичаниномъ. Время отъ времени о ней доходили неопредленные слухи, заставлявшіе блднть отъ бшенства благородную сеньору. To ее видли въ Париж, то въ Мадрид, ведущей жизнь элегантной «кокотки». Она часто мняла своихъ покровителей, которыхъ въ изобиліи привлекала къ себ своею красотой. Къ тому же на нкоторыхъ изъ нихъ производилъ немалое впечатлніе ея титулъ маркизы де-Санъ-Діонисіо, и дворянская корона, которою она украшала ночныя свои рубашки и простыни постели, посщаемой столь же усиленно, какъ и панель людной улицы.

Вдова Дюпона чутъь не умерла оть стыда, узнавъ обо всхъ вещхъ вещахъ. Господи Боже, для этого-то появились на свть знаменитые члены ихъ рода, — вице-короли, архіепископы и генералы, которыхъ короли награждали титулами и имніями!.. Чтобы вся ихъ слава служила лишь рекламой женщин дурного поведенія!.. И все-таки еще Мерседесъ оказалась лучшей изъ двухъ сестер! По крайней мр, она хоть бжала, чтобы не позоритъ свою семью въ родномъ ихъ город, и если она и жила въ грх, то лишь только съ людьми всегда приличными, занимавщими извстное положеніе въ свт. Но младшая, замужняя, эта, казалось, имла въ виду погубитъ всхъ своихъ родныхъ, покрывъ ихъ позоромъ. Посл бгства Мерседесъ семейная жизнь Лолы превратиась чисто въ адъ. Мужъ ея терзался ревностію, онъ не зналъ, кого считать своимъ соперникомъ, такъ какъ Лола стала обращаться со всми одинаково развязно, словно всмъ предлагая себя своими взглядами. Домашнія исторіи были безпрерывны, скандалы стали такими невыносимыми, что, наконецъ, мужъ счелъ нужнымъ перехать къ своимъ родителямъ, и «маркезита» зажила одна во все свое удовольствіе. Кутежи, шумъ, драки, пьяныя ласки, которыя она мелькомъ видла въ родительскомъ дом, привлекали ее съ атавистической силой и она отдавалась имъ безъ всякаго угрызенія совсти, точно продолжая семейную традицію. Въ своихъ вочныхъ экскурсіяхъ, идя подъ руку съ торговцемъ свиньями, который въ ту пору пользовался временнымъ ея расположеніемъ, она иногда встрчалась съ Луисомъ Дюпономъ и его веселой свитой, и они кутили и напивались вс вмст.

Послдней любовью «маркезиты» былъ курносый атлетъ, торговецъ свиньями, съ которымъ она жила въ предмстъи Хереса; какая-то тайная привлекательность этого сильнаго самца всецло порабощала ее. Она гордилась имъ, и хотя, случалось, иногда и уходила отъ него на нсколько дней, но возвращалась всегда сама, и тогда весь кварталъ слышалъ крики «маркезиты», которую ея возлюбленный таскалъ за волосы и билъ.

Богатыя и благочестивыя семьи, состоявшія въ узахъ родства съ Санъ-Діонисіо, говорили съ покорностью: — Должно быть, она сумасшедшая. Но не могли покорится Дюпоны, — донъ-Пабло и его мать, — которые всякій разъ, когда они встрчали на улиц Лола съ ея рыжими волосами и наглой улыбкой, возвращались домой смущенные и въ самомъ ужасномъ настроеніи духа. Они узжали на долгое время изъ Хереса въ Марчамалу, чтобы избжать встрчи съ маркезитой и съ людьми, говорившими объ ея эксцентричностяхъ.