Чтение онлайн

Оставивъ донъ-Луиса съ иностранными гостями и предоставивъ ему показывать имъ остальные отдлы виноторговли, донъ-Пабло, у котораго было дло въ контор, повернулъ туда, сдлавъ жесть Фермиву слдовать за нимъ.

— Вчера я не видлъ тебя, — сказалъ ему Дюпонъ, весь вспыхнувъ и нахмуривъ брови.

— Я не могь, донъ-Пабло… меня задержали… друзья…

— Мы поговоримъ объ этомъ посл. Знаешь ли, до чего прекрасно было вчерашнее богослуженіе? Ты былъ бы умиленъ имъ.

И съ внезапнымъ воодушевленіемъ, забывъ свою досаду, онъ сталъ описывать Фермину торжественную обдню, за которой причащалась вся семья Дюпоновъ и вс ихъ служащіе при сладостныхъ звукахъ органа.

— Какъ хорошо становится на душ посл такого свтлаго торжества, — добавилъ онъ съ восторгомъ. — Вчера былъ одинъ изъ лучшихъ дней моей жизни. Можеть ли бытъ что-либо прекрасне? Возвращеніе къ добрымъ старымъ временамъ и въ простот нравовъ — господинъ, подходящій къ таинству Св. причастія вмст со всей своей семьей и со всми своими служащими!

Но переходя отъ восторженнаго состоянія къ гнву, онъ, покраснвъ отъ негодованія, воскликнулъ:

— А ты не пришелъ!.. Отчего?… He отвчай, не лги. Предупреждаю тебя, что мн все извстно. He довольствуясь тмъ, что ты бжалъ отъ храма Господня, ты провелъ этотъ день съ Сальватьерра, только что выпущеннымъ изъ тюрьмы, гд ему слдовало оставаться до конца жизни.

Монтенегро вознегодовалъ, услыхавъ презрительный тонъ, которымъ донъ-Пабло говорилъ о его учител. Онъ поблднлъ отъ гнва и сказалъ дрожащимъ голосомъ:

— Донъ-Фернандо Сальватьерра былъ моимъ учителемъ, и я ему многимъ обязанъ. Притомъ же, онъ лучшій другъ моего отца, и я былъ бы бездушнымъ и неблагодарнымъ, еслибъ не пошелъ повидаться съ нимъ посл освобожденія его изъ тюрьмы.

— Твой отецъ! — воскликнулъ донъ-Пабло. — Наивнйшій человкъ въ мір, который никогда не научится жить такъ, какъ слдуеть!.. Я бы спросилъ его, что-же онъ извлекъ для себя изъ своихъ скитаній по горамъ и по улицамъ Кадикса, стрляя изъ ружья ради своей федеративной республики и своего донъ-Фернандо? Еслибъ мой отецъ не сумлъ оцнить его за его искренность и честность, онъ наврное умеръ бы съ голода, а ты, вмсто того чтобы быть сеньоромъ, копалъ бы землю въ виноградникахъ.

— Но и, вашъ отецъ, донъ-Пабло, — сказалъ Ферминъ, — тоже былъ другомъ донъ-Фернандо Сальватьерра, и не разъ обращался къ нему, прося у него защиты во времена военнаго переворота и федеративной республики.

— Мой отецъ!.. — возразилъ Дюпонъ съ нкоторымъ колебаніемъ. — И онъ былъ сыномъ смутной эпохи И недостаточно твердъ въ томъ, что наиболе важно для человка: въ религіи… Къ тому же, Ферминъ, времена перемнились — тогдашніе республиканцы, хотя и заблуждались, но это были люди прекраснйшей души. Я зналъ нкоторыхъ изъ нихъ, которые, хотя ненавидли королей, но уважали служителей Божьихъ. Ты думаешь, Ферминъ, что меня пугаетъ республика? Я больше республиканецъ, чмъ ты; я человкъ современный.

И онъ ударялъ себя въ грудь, говорл о своихъ убжденіяхъ. Никакой симпатіи не чувствуеть онъ къ теперешнему правительству; къ слову сказалъ, вс они воры, а что касается религіи, то и лицемры, притворяющіеся, что они поддерживають католицизмъ, потому что считаютъ его силой.

— Повторяю теб, Ферминъ, что я боле республиканецъ, чмъ ты, но всмъ вамъ теперешнимъ дятелямъ и теперешней молодежи, уже кажется, что мало бытъ республиканцемъ, и вы толкуете о равенств, о раздл земли и всего имущества и говорите, что религія естъ старая сказка.

Дюпонъ широко открылъ глаза, чтобы выразить отвращеніе, которое ему внушали новые революціонеры.

— Ты не думай, Ферминъ, что я изъ числа тхъ, которые пугаются соціализма Сальватьерра и его друзей. Вдь ты знаешь, что денежный вопросъ для меня не суть важная вещь. Попросятъ ли рабочіе нсколько лишнихъ грошей поденной платы, или нсколько лишнихъ минутъ отдыха, чтобы докуритъ сигару, — если я могу, я все имъ дамъ, такъ какъ въ деньгахъ, благодаря Богу, у меня нть недостатка, Я не изъ тхъ хозяевъ, которые только и думаютъ о томъ, какъ бы больше выжать сока изъ своихъ рабочихъ. Но мн ненавистны эти благоглупостіи о всеобщемъ равенств и главнымъ образомъ манія безбожія. Съ тобой, Ферминъ, я не хочу ссориться, но смотри, въ будущее воскресенье непремнно приходи въ церковь, и брось Сальватьерра и всю его компанію, если не хочешь кончить плохо.

Дюпонъ прошелъ къ себ въ кабинетъ, а Монтенегро слъ за свою конторку. Черезъ чаеъ директоръ позвалъ его. Фирм нужно было выяснить счеть съ другой фирмой. Это было довольно запутанное дло, которое нельзя было уладить по телефону, поэтому Дюпонъ посылалъ Монтенегро въ качеств довреннаго лица.

Надвъ шляпу и накинувъ плащъ, Ферминъ вышелъ, нимало не спша, димя передъ собой весь тотъ день для выполненія своего порученія. На улиц ноябрьское солнце, теплое и радостное, словно въ весеннюю пору, проливало золотой дождь своихъ лучей на блые дома и зеленые балконы.

Монтенегро увидлъ дущаго ему навстрчу статнаго всадника. Это былъ смуглый юноша, въ наряд контрабандиста или тхъ рыцарей — атамановъ-разбойниковъ, которые существують лишь въ народныхъ былинахъ.

— Оле! Верховой! — крикнулъ Ферминъ, узнавъ его. — Здравствуй, Рафаэлильо.

И всадникъ осадилъ мигомъ лошадь, которая чуть не коснулась крупомъ своимъ земли, въ то же время приподнявъ переднія ноги.

— Славное животное, — сказалъ Монтенегро, хлопнувъ по ше коня нсколько разъ.

Несмотря на сидячій образъ жизни въ должности конторщика, Монтенегро приходилъ въ восторгъ при вид кровнаго рысака. Изъ всхъ богатствъ донъ-Пабло онъ завидовалъ лишь той дюжии коней, самыхъ лучшихъ и цнныхъ во всемъ город, которые Дюпонъ держалъ у себя на конюшн. А также и донъ-Пабло, казалось, забывалъ разомъ и пламенную свою религіозность и свой коньякъ, лишь только онъ видлъ какого-нибудь превраснаго рысака, и радостно улыбался, когда его восхваляли, какъ перваго здока во всей округ.

Рафаель былъ управляющимъ фермы Матансуэла, наиболе цннаго имнія, еще остававшагося у Луи Дюпона, двоюроднаго брата донъ-Пабло, величайшаго жуира и расточителя.

Наклонившись надъ шеей коня, Рафаэль разсказывадъ Фермину о своей поздк въ городъ.

— Мн надо было сдлатъ нкоторыя покупки, и я очень тороплюсь. Но на возвратномъ пути непремнно заверну въ виноградникъ въ твоему отцу. Мн точно недостаіетъ чего-то, если я не повидаю моего крестнаго.

Ферминъ лукаво улыбнулся.

— А сестру мою? Теб тоже, быть можетъ, чего-то недостаетъ, если пройдетъ нсколько дней и ты ее не повидаешь?

— Конечно, — отвтилъ юноша, весь покраснвъ.

И словно мгновенно охваченный чувствомъ стыда, онъ пришпорилъ своего кодя.

— Прощай, Ферминильо, соберись когда-нибудь ко мн.

Монтенегро посмотрлъ ему вслдъ, когда онъ быстро удалился по направленію къ предмстью, и повернулъ затмъ на улицу Ларга, самую широкую и главную улицу въ город, засаженную двумя рядами дикихъ апельсинныхъ деревьевъ. По обимъ сторонамъ улицы высились дома ослпительной близны съ зелеными балконами, на которыхъ то туть, то тамъ появлялись смуглыя женщины съ лучистыми черными глазами и цвтами въ волосахъ. Лучшія казино и лучшія кофейни съ ихъ громадными окнами выходили на эту улицу. Монтенегро устремилъ взглядъ на «Circulo Caballista», нчто врод дворянскаго клуба. Это былъ центръ, въ которомъ собирались богатые люди и «золотая молодежь». По вечерамъ тутъ шли оживленныя пренія о лошадяхъ, охотничьихъ собакахъ и женщинахъ. Другихъ сюжетовъ разговора здсь не существовало. На столахъ лежало очень мало газетъ, а въ самомъ темномъ углу зала стоялъ шкапъ съ книгами въ роскошныхъ переплетахъ, но стеклянныя его двери никогда не открывались.

Въ нсколькихъ шагахъ отъ этого клуба Монтенегро увидл идущую ему навстрчу женщину, которая быстрой своею походкой, своимъ заносчивымъ и вызывающимъ видомъ и сильнымъ покачиваніемъ бедеръ привлекала на себя общее вниманіе. Мужчины останавливались, чтобы посмотрть на нее, и долго слдили за ней глазами, женщины же отворачивались отъ нея съ притворнымъ презрніемъ и, проходя мимо нея, шептадлись, указывая на нее пальцемъ.

Ферминъ улыбнулся, замтивъ любопытство и смятеніе, вызванныя появленіемъ молодой женщины. Изъ-подъ кружевъ надтой ею на голову мантильи выбивались русые волосы, а черные, жгучіе глаза ея смотрли вызывающе. Смлость, съ которой она высоко приподымала юбку, тсно обрисовывающую вс очертанія ея тла и показывала ноги чутъ ли не до колнъ, раздражала женщинъ.