Чтение онлайн

Когда онъ докуривалъ сигару, для сеньоровъ наставалъ новый моментъ развлеченія, старикъ опять начиналъ шагать съ дланной суровостью, и, отъ звука его голоса дрожало эхо сосднихъ холмовъ:

— За-а-ра-а-боту-у!..

Старый сеньоръ Ферминъ былъ одной изъ достопримчательностей Марчамалы, которую донъ-Пабло показывалъ своимъ гостамъ. Всхъ смшили его поговорки, его удивительныя, совершенно народныя выраженія и образы рчи, и совты, преподаваемые имъ напыщеннымъ тономъ. А старикъ принималъ ироническія похвалы сеньоровъ съ простосердечіемъ андалузскаго крестьянина, который еще и по настоящее время живеть точно въ эпоху феодальнаго строя, безъ той суровой независимости мелкаго крестьянина, считающаго землю своей собственностью. Къ тому же сеньоръ Ферминъ чувствовалъ себя на всю свою жизнь связаннымъ съ семьей Дюпоновъ. Онъ видлъ донъ-Пабло еще въ пеленкахъ, и хотя, въ обращеніи съ нимъ, и проявлялъ вс т признаки, которыхъ требовалъ отъ всхъ властный хозяинъ, для старика донъ-Пабло продолжалъ оставаться какъ бы ребенкомъ и онъ относился къ его раздраженію и всмъ его вспышкамъ съ величайшимъ добродушіемъ.

Въ жизни приказчика былъ тяжелый періодъ нужды. Въ молодости онъ работалъ въ виноградникахъ въ ту хорошую пору, о которой съ такой грустью вспоминалъ старый техникъ фирмы Дюпонъ, въ ту пору вогда рабочіе здили иногда въ коляскахъ и надвали лакированные башмаки.

Живя въ довольств, рабочіе тогдашняго времени имли возможность думать о высокихъ матеріяхъ, которыхъ они не могли хорошенько еще опредлить, но величіе которыхъ они смутно предчувствовали. Къ тому же все государство было въ великомъ перелом. Вблизи города Хереса, въ морскомъ порту, съ котораго втерокъ доносился до виноградниковъ, правительственныя суда стрляли изъ пушекъ, чтобы возвстить королев, что она должна сойти съ своего престола. Ружейная пальба въ Алколе, въ противоположномъ конц Андалузіи, разбудила всю Испанію, «лицемрная династія Бурбоновъ» бжала, жизнь шла лучше и вино казалось вкусне при мысли (утшительная иллюзія!), что всякій владетъ маленькой частицей той власти, которая до того задерживалась руками одного лица. Къ тому же, какое убаюкивающее пніе стало раздаваться для бдняковъ, сколько похвалъ и лести расточалось народу, который нсколъко мсяцевъ передъ тмъ былъ ничто, а теперь сталъ всмъ!

Сеньоръ Ферминъ волновался, вспоминая эти счастливыя времена. Онъ въ ту пору какъ разъ еще и женился на «бдной мучениц», какъ онъ называлъ покойную свою жену. Вс товарищи по профессіи собирались въ трактирахъ каждый вечеръ, чтобы читать газеты, и стаканы съ виномъ ходили по рукамъ въ томъ изобиліи, которое позволялось хорошо оплачиваемою поденной платой. Неутомимо леталъ съ мста на мсто соловей, принявъ за рощи города, и дивное его пніе сводило съ ума людей, заставляя ихъ громко, во весь голосъ требовать республику… но непремнно федеративную или никакую. Рчи Кастеляра читались на вечернихъ собраніяхъ; проклятія, посылаемыя имъ прошлому, и его гимны домашнему очагу, матерямъ, и всему тому, что волнуетъ дтскую душу народа, заставляли ронятъ не одну слезу въ стаканы съ виномъ. Сверхъ того, черезъ каждые четыре дня получались въ город брошюрки гражданина Роке Барсья, адресованныя друзьямъ, съ частыми возгласами: «Слушай меня хорошенько, народъ», «подойди, бдняга, и я измрю твой голодъ и холодъ». — Все это умиляло виноградарей и пробуждало въ нихъ величайшее довріе къ сеньору, который обращался къ нимъ съ такой братской простотой.

Особенно льстило сеньору Фермину въ пору юношескихъ его восторговъ общественное положеніе тогдашнихъ революціонныхъ вождей. Никто изъ нихъ не былъ рабочимъ или поденщикомъ, а это, какъ ему казалось, еще боле подчеркивало цнность новыхъ воззрній. Самые прославленные защитники «идеи» въ Андалузіи вышли изъ того сословія, которое онъ, по атавистическому чувству — все еще продолжалъ уважать. Это были сеньоры изъ Кадикса, привыкшіе къ легкой и веселой жизни большого города, кабальеросы изъ Хереса, — люди знатные, владвшіе помстъями, прекрасно умвшіе обращатьоя съ оружіемъ. И даже аббаты принимали участіе въ движеніи и утверждали, что Христосъ былъ первымъ республиканцемъ и будто бы, умирая на крест, сказалъ нчто врод «свобода, равенство и братство».

И сеньоръ Ферминъ нимало не колебался, когда, посл митинговъ и громогласныхъ чтеній газетъ, ему пришлось отправиться въ экспедицію въ горы, съ ружьемъ въ рукахъ, для защиты Республики, которую не желали признать генералы, только что изгнавшіе изъ Испаніи королевскій домъ. Долгое время пришлось ему, скитаться по горамъ и не разъ вступать въ перестрлку съ тми самыми войсками, которыхъ онъ, нсколько мсяцевъ тому назадъ, вмст со всмъ народомъ, встртилъ рукоплесканіями, когда они, взбунтовавшись, проходили черезъ Хересъ, по дорог въ Альколею.

Въ эту пору онъ познакомился съ Сальватьерра, и воспылалъ къ нему такимъ чувствомъ восхищенія, которое не охладло и впослдствіи. Бгство и долгіе мсяцы, проведенные въ Танжер, были единственнымъ итогомъ его революціоннаго энтузіазма, и когда онъ могъ, наконецъ, вернутъся на родину, онъ здсь увидлъ евоего первенца-сына, рожденнаго ему бдной мученицей во время его экспедиціи въ горахъ.

Снова принялся онъ работать въ виноградникахъ, нсколько разочарованный дурнымъ исходомъ мятежа. Къ тому же, ставъ отцомъ, онъ сдлался эгоистичне и думалъ больше о своей семь, чмъ о державномъ народ, который могъ добитъся свободы и безъ его поддержки. Услыхавъ, что республика все-таки провозглашена, онъ почувствовалъ, что энтузіазмъ его снова возрождается. Наконецъ-то въ стран республика! Теперь начнется хорошее житье! Но черезъ нсколько мсяцевъ въ Хересъ вернулся Сальватьерра… По его словамъ дятели въ Мадрид оказались измнниками, и республика вышла каррикатурной. И снова пришлось Фермину съ ружьемъ въ рукахъ дратъся въ Севиль, въ Кадикс и въ горахъ изъ-за вещей, въ которыхъ онъ ничего не понималъ, но которыя должны был бытъ ясны какъ день, если Сальватьерра ихъ провозглашалъ. Это второе его приключеніе досталось ему не такъ дешево, какъ первое. Его арестовали и онъ провелъ долгое время въ Сеут вмст съ плнными карлистами и мятежными Кубинцами.

Когда онъ получилъ свободу и вернулся въ Хересъ, жизнь здсь показалась ему боле печальной и тяжкой, чмъ въ тюрьм. «Бдная мученица» умерла въ его отсутствіе, а двое ея дтей, Ферминильо и Марія де-Лусъ, — были взяты на попеченіе родственниками Фермина. Работу было трудно достать, она оплачивалась плохо, вслдствіе чрезмрнаго обилія предложенія; a негодованіе противъ «петролеровъ», смутившихъ страну, было очень сильно. Бурбоны только что вернулись въ Испанію, и богатые помщики боялись наниматъ мстныхъ рабочихъ, которые незадолго передъ тмъ угрожали имъ съ ружьемъ въ рукахъ, и обращались съ ними, какъ съ равными.

Сеньоръ Ферминъ, не желая явитъся съ пустыми руками къ бднымъ родственникамъ, которые пріютили у себя его малютокъ, — занялся контрабандой. Кумъ и товарищъ его въ партизанской войн Пако де-Альгаръ не былъ новичкомъ въ этомь дл. Были они кумовья потому, что Ферминъ былъ крестнымъ отцомъ Рафаэлильо, единственнаго сына сеньора Пако, у котораго, тоже какъ у Фермина, умерла жена во время его заключенія въ тюрьм.

Кумовья занимались вмст своими тягостными экспедиціями бдныхъ контрабандистовъ. Съ границы Гибралтара и до Хереса они подвергались масс опасностей, не разъ мимо ушей ихъ евистали пули таможенной стражи, у нихъ отнимали ихъ контрабанду — табакъ, ихъ избивали палками. А когда бднякамъ удавалось какъ-нибудь пронести малую толику табака, господа въ казино и кофейняхъ еще выторговывали у нихъ нсколько грошей. Неудача преслдовала ихъ неотступно. Три раза къ ряду у нихъ отняли всю ихъ ношу табаку, и теперь они оказались даже бдне, чмъ тогда, когда они въ первый разъ принялись за контрабанду. У нихъ были долги, казавшіеся имъ громадными, и мало уже кто соглашался даяъ имъ хоть грошъ для продолженія ихъ «дла».

Взявъ за руку Рафаэлильо, кумъ отправился съ нимъ въ себ на родину въ Альгаръ, чтобы пріискать тамъ поденную работу. А сеньоръ Ферминъ ежедневно выходилъ въ Херес на площадь Нуэва, поджидая, не найметъ ли его кто-нибудъ. Вотъ тутъ-то и познакомился Ферминъ со своимъ «ангеломъ покровителемъ», какъ онъ его называлъ, съ человкомъ, котораго онъ посл Сальватьерра чтилъ больше всхъ, со старикомъ Дюпономъ. Этотъ послдній, увидавъ его однажды, вспомнилъ уваженіе, выказанное ему въ то время Ферминомъ, когда тотъ ходилъ по Хересу, гордый своей цвтной шапкой и оружіемъ, звенвшимъ при каждомъ его шаг, словно ржавое желзо.

У Дюпона это былъ капризъ богача, пожелавшаго дать кусокъ хлба нищему. Фермина онъ взялъ къ себ въ Марчамалу поденщикомъ. Мало-по-малу Ферминъ пріобрлъ довріе своего хозяина, который внимательно слдилъ за его работой.

Когда старый бунтовщикъ сдлался, наконецъ, приказчикомъ и управляющъ виноградника, взгляды его уже сильно измнились. Онъ считалъ себя какъ бы участникомъ фирмы Дюпона, гордился богатствомъ и значеніемъ донъ-Пабло и начиналъ думать, что богатые не такіе уже дурные люди, какъ это думаютъ бдные. Онъ даже поступился нкоторою долей прежняго своего уваженія къ Сальватьерра, который въ это время скитался гд-то, бжавъ изъ предловъ Испаніи. Ферминъ даже дерзнулъ признаться друзьямъ своимъ, что его дла идутъ не такъ-то ужъ плохо посл гибели политическихъ его иллюзій. Его дочъ и невстка жили вмст съ нимъ въ виноградник, въ большомъ и просторномъ дом. Сынъ его посщалъ школу въ Херес, и донъ-Пабло общалъ сдлать изъ него «человка», въ виду его хорошихъ способностей. Ферминъ получалъ ежедневно въ уплату три песета, только лишь за то, что онъ велъ счетъ поденщикакъ, нанималъ ихъ, и смотрлъ за ними, чтобы они не прерывали работу раньше того, какъ онъ имъ объявитъ отдыхъ и дастъ позволеніе выкурить сигару.

И сеньора Фермина и его дтей всегда ласково принималк въ дом хозяевъ. Старикъ донъ-Пабло много смялся, когда по его просьб Ферминъ разсказывалъ ему о своихъ приключеніяхъ въ горахъ то въ качеств герильерро, то въ качеств контрабандиста, вчно преслдуемаго карабинерами. Даже гордая донна Эльвира, сестра маркиза де-Санъ-Діонисіо, — всгда хмурая и всегда въ дурномъ настроеніи, точно она считала себя обиженной вслдствіе того, что она согласилась ооединиться бракомъ съ какимъ-то Дюпономъ, все же относилась съ нкоторымъ довріемъ въ сеньору Фермину.