Чтение онлайн

Приказчикъ былъ въ восторг, когда видлъ дтей своихъ играющихъ съ дтьми хозяина. Къ этимъ послднимъ иногда приооединялись и Луизито, сынъ умершаго брата донъ-Пабло, назначившій его опекуномъ надъ ребенкомъ и надъ оставленнымъ ему большимъ состояніемъ, и дочки маркиза де-Санъ-Діонисіо, дв бойкія и нехорошія двочки, которыя дрались съ мальчиками и ни въ чемъ не уступали имъ.

Иногда прізжалъ въ Марчамалу и самъ маркизъ де-Санъ-Діонисіо, который несмотря на свои пятьдесятъ лтъ переворачивалъ здсь все вверхъ дномъ. Благочестивая донна Эльвира гордилась знатностью происхожденія своего брата, но отнюсилась съ презрніемъ къ нему какъ къ человку за его неслыханные кутежи, которые пріобрли печальную извстностъ этому носителю имени одного изъ самыхъ древнихъ родовъ города Хереса. Онъ продалъ послдніе остатки своего громаднаго состоянія и повліялъ на сестру, чтобы она вышла замужъ за Дюпона, съ цлъю имть пріютъ, когда настанетъ часъ полнаго его разоренія. Жилъ онъ въ древнемъ замк, изъ котораго вся богатая меблировка и драгоцнные подарки разныхъ испанскихъ королей, пожалованные его предкамъ, исчезали мало-по-малу посл ночей, проведенныхъ имъ за игорнымъ столомъ, гд счастіе обернулось къ нему спиной.

Овдоввъ очень рано, маркизъ держалъ при себ двухъ своихъ дочерей, которыя съ дтства наглядлись вволю на всякаго рода кутежи, приводившіе въ негодованіе сеньору Дюпонъ и прославившіе ея брата въ разныхъ кругахъ въ Херес. Въ его дом дневали и ночевали цыгане и цыганки, тореадоры и всякая богема. Его играмъ, кутежамъ и всякимъ любовнымъ исторіямъ не было конца. Въ довершеніе всего онъ былъ еще и атлетъ, и лучшій назднивъ въ Херес, и остроумный шутникъ. Сеньоръ Ферминъ удивлялся негодованію, съ которымъ сестра маркиза относилась въ его кутежамъ и разнымъ выходкамъ. Такому прекрасному человку, какъ думалъ Ферминъ, не надо было бы и умирать. Однако онъ умеръ. Умеръ онъ, когда уже былъ окончательно разоренъ и когда его шуринъ Дюпонъ наотрзъ отказался снова ссудитъ его деньгами, а предложилъ перехать къ нему въ домъ и пользоваться широко его гостепріимствомъ во всемъ, что ему окажется нужнымъ, за исключеніемъ денегъ.

Дочери его, тогда уже почти взрослыя, обращали на себя вниманіе своей красотой и свободнымъ обращеніемъ съ мужчинами. По смерти отца он перешли жить къ благочестивой тетк своей, донн Эльвир. Присутствіе этихъ прелестныхъ чертенятъ вызало массу непріятныхъ домашнихъ сценъ, омрачившихъ послдніе годы жизни дона-Пабло Дюпона. Его жена не могла выносить безстыднаго поведенія сводхъ племянницъ. Он всполошили и разстроили спокойную жизнь въ дом, точно принесли съ собой какой-то привкусъ и отзвукъ распущенности маркиза. Благородная сеньора Эльвира съ негодованіемъ относилась ко всему тому, что нарушало торжественную стройностъ ея жизни и ея салона. Ей казалось, что даже и мужъ ея со своими привычками рабочаго, вовсе не подходитъ къ ней и къ ея обществу, и она чувствовала, что ее соединяетъ съ нимъ лишь только слабая связь какъ бы съ торговымъ компаньономъ. Всю свою любовь она сосредоточила на старшемъ сын, который, какъ она говорила, весь пошелъ въ родъ Санъ-Діонисіо, и ни капли не походилъ на Дюпоновъ.

Съ гордостью думала она о милліонахъ, которые наслдують ея дти, и въ то же время презирала тхъ, кто ихъ копилъ. Съ чувствомъ брезгливости вспоминала она о происхожденіи громаднаго состоянія Дюпоновъ, какъ по слухамъ передавали о немъ старожилы города. Первый изъ Дюпоновъ прибылъ въ Хересъ въ начал вка совершеннымъ нищимъ и поступилъ здсь на службу къ своему соотечественнику-французу, у котораго была виноторговля. Во время войны за независимость хозяинъ Дюпона бжалъ изъ опасеній народныхъ неистовствъ, довривъ все свое состояніе своему соотечественнику и любимому слуг. А этотъ послдній, громко ругая Францію и восхваляя Фердинанда VII, достигъ того, что къ нему отнеслись хорошо и что дла виноторговли, которую онъ привыкъ считать своей, стали процвтатъ. Когда же по окончаніи войны вернулся въ Хересъ настоящій владлецъ магазина, Дюпонъ отказался признать его, говоря себ самому, чтобы заглушить голосъ своей совсти, что онъ иметъ полное право присвоить себ виноторговлю, такъ какъ, не боясь опасности, стоя лицомъ къ лицу къ ней — онъ одинъ велъ дла фирмы. Доврчивый французъ, больной и удрученный такимъ предательствомъ, исчезъ навсегда.

Высокородная донна Эльвира, ежемянутно выставлявшая на видъ знатность своего происхожденія, чувствовала живую боль въ сердц, когда вспомлнала объ этой исторіи. Но она скоро уснокаивалась, подумавъ о томъ, что частъ громаднаго ихъ состоянія пожертвована ею церквамъ и благотворительности.

Смерть дона-Пабло была для нея какъ бы освобожденіемъ. Старшій ея сынъ только что женился и будетъ директоромъ фирмы. Въ душ этоть ея сынъ — истый Санъ-Діонисіо, и такимъ образомъ, какъ ей казалось, изглаживается вполн его въ нкоторомъ род позорное происхожденіе отъ Дюпоновъ; а небо отнын будетъ еще сильне покровительствовать торговой фирм. Изъ числа всхъ близкихъ и друзей старика донъ-Пабло сеньоръ Ферминъ искренне и больше всхъ оплакивалъ его смертъ. Онъ не забылъ, что тоть былъ его покровителемъ. Сколько добра онъ сдлалъ ему! Благодаря донъ-Пабло и сынъ Фермина сталъ кабальеро. Увидавъ понятливостъ и умъ мальчика, поступившаго въ контору въ качеств разсылънаго на побгушкахъ, донъ-Пабло протянулъ ему руку помощи. Мальчикъ учился у Сальватьерра. Посл своей эмиграціи въ Лондонъ, революціонеръ, вернувшійся въ Испанію съ жаждой солнца и деревенскаго спокойствія, отправился жить въ Марчамалу, въ домъ стараго своего друга. Прізжая въ свой виноградникъ, милліонеръ встрчался здсь иногда съ революціонеромъ, гостившимъ безъ его разршенія въ его имніи. Сеньоръ Ферминъ думалъ, что, когда дло идетъ о столь заслуженномъ человк, совершенно излишне спрашивать позволенія хозяина. Съ своей стороны и Дюпонъ отиосился съ уваженіемъ къ честному и милому характеру агитатора, а также и эгоизмъ торговаго человка совтовалъ ему выказывать благорасположеніе донъ-Фернандо.

Сеньоръ Ферминъ не зналъ, случилось ли это по оовту дона-Фернандо, или же по собственной его иниціатив, но врно лишь то, что хозяинъ ршилъ послать Ферминильо, который отлично преуспвалъ въ занятіяхъ, для изученія англійскаго языка за счеть фирмы въ Лондонъ, здсь юноша и пробылъ долгое время въ отдленіи бодеги въ Коллинсъ-Стрит.

Находясь въ Лондон, Ферминильо въ письмахъ оттуда сообщалъ, что доволенъ своею жизнью. Но старикъ Ферминъ сильно скучалъ въ одиночеств. Его покровителъ умеръ, Сальватьерра скитался гд-то далеко, а кумъ Фермина, Пако, умеръ оть простудной болзни. Сынъ его, Рафаэль, въ то время восемнадцатилтній юноша, прекрасный работникъ, явился въ виноградникъ, чтобы сообщить, извстіе о смерти отца крестному.

— Что же ты намренъ теперь длать, паренекъ? — спросилъ старикъ крестшника.

Юноша улыбнулся, услыхавъ, что сеньоръ Ферминъ ведеть рчь о помщеніи его работникомъ въ какой-нибудь виноградникъ. Онъ не желаетъ обрабатывать землю. Онъ ее ненавидитъ. Ему нравятся лошади, ружья. Онъ можетъ объздить какого угодно коня, а стрляя попадетъ въ какую угодно цль — соперниковъ въ этомъ отношеніи у него нть. Онъ жаждетъ приключеній и потому займется контрабандой.

— Словомъ, крестный, съ такими данными, какія имются у меня, нельзя умереть съ голоду.

И Рафаэль не умеръ съ голоду. Старикъ Ферминъ восхищался имъ, когда тотъ прізжалъ въ Марчамалу, верхомъ на сильномъ, рыжемъ кон, одтый точно богатый сельскій помщикъ, и всегда съ ружьемъ, прикрпленнымъ къ сдлу. Старый контрабандистъ былъ наверху блаженства, слушая разсказы о подвигахъ Рафаэля.

Рафаэль занимался не только ввозомъ табака, но и контрабандой шелковой матеріи и роскошныхъ китайскихъ шарфовъ и платковъ. Передъ умленнымъ крестнымъ и его дочерью Маріей, устремлявшей на него свои огненные глаза, юноша вынималъ пригоршнями изъ кармановъ золотыя монеты, словно это были мдные пятаки, и кончалъ тмъ, что вытаскивалъ изъ своихъ сумокъ какой-нибудь необычайно изящный шарфъ, или же кружева, и дарилъ ихъ дочери приказчика.

Двое молодыхъ людей обмнивались долгими и страстными взглядами, но разговаривая, чувствовали большую робостъ, какъ будто они не знали другъ друга съ дтства и не играли вмст, когда сеньоръ Пако по вечерамъ являлся въ виноградникъ, посщая стараго своего товарища.

Крестный лукаво улыбался, видя смущеніе двухъ молодыхъ людей.

— Кажется, вы какъ будто впервые видите другъ друга. Говори съ Маріей безъ всякаго стсненія, такъ какъ я знаю, что ты желаешь быть нчто большимъ для меня, чмъ моимъ крестникомъ… Жаль, что ты выбралъ себ такую профессію.

И старикъ совтовалъ ему откладыватъ деньги, разъ судьба ему благопріятствуетъ. Откладывать!.. Рафаэль смялся надъ этой мыслью. Ему хотлось широко жить и наслаждаться, и онъ кидалъ деньги во вс стороны въ попойкахъ и пиршествахъ. Когда же, среди бурной его жизни, у него мелькало сомнніе относительно будущаго, онъ видлъ, закрывъ глаза, граціозную улыбку Маріи де ла Лусь, слышалъ ея голосъ, говорившій ему всегда одно и то же, когда онъ появлялся въ виноградник:

— Рафаэль, мн разсказываютъ о теб многое, и все дурное. Но ты хорошій! Вдь правда, ты перемнишься?

И Рафаель клялся самому себ, что онъ перемнится, чтобы Марія не глядла на него такими грустными глазами, когда она еще издали видла, какъ онъ детъ по пыльной дорог.

Однажды ночъю собаки въ Марчамал страшно принялись лаять. Дло было близко къ разсвту, и старый приказчикъ, схвативъ ружье, открылъ окно. На площадк виднлся державшійся за шею коня всадникъ, а конь тяжело дышалъ, и ноги его дрожали, точно онъ сейчасъ свалится.

— Откройте, крестный, — сказалъ всадникъ слабымъ голосомъ. — Это я, Рафаэль, я раненъ. Мн кажется, что меня прострлили насквозь.