Чтение онлайн

Та же проблема у американцев с 57-тонным танком М 6.

«Несмотря на грозный внешний вид, демонстрация Т 1Е 2 сразу показала серьезные проблемы с трансмиссией. Так, во время прогона танка по полигону у него заклинили тормоза и коробка передач. В результате водитель управлял танком с помощью ручных тормозов и не переключая коробки передач… Зато успешно был испытан танк с электротрансмиссией» [11].

Эксперименты шли долго. Американцы хоть и построили 40 М 6, но отправить их на фронт воздержались. И правильно сделали. М 6 так же оконфузился бы, как Т-35, КВ, «Тигр» и «Пантера». И лишь когда технология дошла до создания надежной мощной механической трансмиссии, американцы начали массовое производство танков М 26. Но было это только в 1945 г. и танки весили 42 тонны (легче на 15 тонн) и считались средними. Неужели, немцы с американцами, выбрасывали впустую деньги на никому не нужные эксперименты с различными типами трансмиссий?

Видимо для товарища Сталина проблемы трансмиссии не существовало в принципе. Решающим для него были табличные данные тактико–технических характеристик. Вот и была поставлена заведомо невыполнимая задача танкостроителям. Поэтому нельзя их винить за выброшенные на ветер миллиарды рублей и тысяч тонн броневой стали. Они делали все возможное, чтобы исправить положение.

«На Южном фронте в июне 1942 года Ж. Я. Котина принял командующий Р. Я. Малиновский. Войска под его началом только что сражались под Барвенково, продвинулись вперед. Однако при этом выяснилось, что тяжелые танки в распутицу выходили из строя из–за поломок в коробках передач. Котин вместе с конструктором М. Ф. Балжи и другими специалистами пришел к выводу, что нужно менять весь узел целиком: в изменившихся боевых условиях с частыми наступательными операциями тяжелому танку необходимы высокие скорости, стремительные рывки на любой местности, быстрая смена направлении движения для уклонения от снарядов качественно меняющейся противотанковой артиллерии противника (можно подумать, что раньше Котин этого не знал — Е. Т.). Словом нужен новый танк с улучшенной трансмиссией и коробкой передач, с иной конструкцией бортовых фрикционов» [7].

В 1942 г. часть недостатков трансмиссии была устранена на модификации КВ-1С.

«Облегчение танка КВ-1 до 42,5 т в варианте КВ-1С достигалось уменьшением высоты корпуса и снижением массы агрегатов силовой передачи, ходовой части (суженая гусеница), уменьшением литой башни…

Существенные изменения внесли конструкторы и в силовую передачу танка КВ-1С, установив новый главный фрикцион, новую коробку передач конструкции Н. Ф. Шашмурина с демультипликатором, обеспечивавшую восемь передач вперед и две назад. В ходовой части применялись облегченные ходовые катки и литые траки уменьшенной до 608 мм ширины» [7].

Н. Ф. Шашмурину за достижения в области технологии и создание скоростной коробки передач для танка КВ-1 была присуждена Сталинская премия, а спустя несколько месяцев за создание ИС-2, он удостаивается еще одной Сталинской премии. Вот выдержка из интервью Шашмурина журналу «Советский воин», она многое проясняет.

— Николай Федорович, прежде чем спросить вас о злоключениях КВ, прошу пояснять само название танка. Почему, например, в Харькове выпускали прекрасные машины со скромной индексацией Т-34, а ленинградцы имели привилегию на обозначение своей продукции инициалами вождей? За что такая честь?

— Как это ни странно, но злоключения КВ напрямую связаны с его наименованием. Должен только вас поправить: не все ленинградцы имели привилегию на создание именных машин. Так, в конце 30-х годов в Ленинграде проектировались и строились две однотипные многобашенные машины: одна на Ленинградском заводе опытного машиностроения имени С. М. Кирова под маркой Т-100. другая — на Кировском заводе (бывшем Путиловском) под именем СМК — Сергей Миронович Киров. Дело в том, что Специальное конструкторское бюро (СКВ-2) Кировского завода, где разрабатывались образцы новых танков, возглавлял с 1937 года Жозеф Яковлевич Котин, женатый на воспитаннице Ворошилова. «Котин очень хорошо ориентировался в быстро меняющихся вкусах высших политических сфер, он прекрасно угадывал, что, когда и кому было нужно. Живя в полном соответствии с духом культового времени, для наглядной демонстрации «любви и преданности» вождям стал присваивать машинам еще на стадии проектирования имена «борцов за правое дело». И кто бы мог перечить родственнику Климента Ефремовича? Между прочим, в КБ сразу же расшифровали новое название не как Клим Ворошилов, а как «Котин — Ворошилову». К сожалению, надо признать, что КВ изначально делался не столько «для войны», сколько «для показа»…

— Тем не менее «подарочно–показной» танк был признан лучшим тяжелым танком своего времени. Или не прав?

— И правы, и не правы. Дело в том, что КВ-1 принято хвалить за прекрасную броню и мощную пушку. Но ведь это заслуга не танкостроителей. а металлургов, умевших еще в то время варить лучшую в мире броневую сталь, это заслуга конструкторов–артиллеристов, создавших перед войной самые лучшие в мире танковые пушки. Задача тех, кто проектирует танки, всегда заключается в одном: суметь подобрать уже готовые узлы, рассчитать самую оптимальную компоновку машины, спроектировать надежную подвеску и все то, что связано с моторно–трансмиссионным отсеком (МТО) танка. И эта задача оказывается подчас гораздо сложнее, чем спроектировать просто пушку или просто двигатель. Очень часто случается, что прекрасные в отдельности компоненты, соединенные вместе, теряют работоспособность, но ведь бывает и наоборот… Танк КВ, имея неплохие составляющие, тем не менее не являл из себя настоящей боевой машины — все упиралось в ненадежную трансмиссию, и грозная с виду машина сказалась просто балластом Красной Армии…

— Николай Федорович, но ведь сохранились восторженные воспоминания людей, воевавших на КВ-1 еще во время советско–финляндской войны, я даже признания вражеских специалистов о явных преимуществах этого танка над всеми, что были тогда созданы в мире!

— В этом нет ничего удивительного. Танк действительно поражал своей зримой мощью. Кстати, руководство Кировского завода прекрасно сориентировалось в ситуации и сразу догадалось, что эта машина привлечет благосклонное внимание Сталина, любившего все то, в чем, с его точки зрения, наглядно выражалась мощь пролетарской державы. И надо было спешить с его показом. Так как в Харькове создавалась машина, вполне способная стать основным танком Красной Армии, что в конце концов и произошло. Я был и остался приверженцем тяжелых танков, но всегда считал, что непродуманная спешка в их проектировании и внедрении в производство может принести лишь вред. Однако руководство Кировского завода рассуждало иначе, и все мы работали тогда в режиме какой–то бешеной гонки во имя приоритета, причем приоритета не столько по отношению к вероятному противнику, сколько к создателям советского среднего танка. В конце 1940 года были изготовлены опытные образцы машин, которые тут же отправили на линию фронта, благо она проходила совсем рядом с Ленинградом. 17 декабря состоялась первая вылазка нескольких КВ в сторону финских позиций. Машины попали под обстрел 37-мм пушек, но остались невредимы благодаря толстой броне, способной выдерживать попадание снарядов и большего калибра, и в Москву сразу ушел победный рапорт о боевом крещений танков! И буквально через день (!), 19 декабря 1940 года, вышло Постановление государственного Комитета Обороны при СНК СССР о принятии на вооружение Красной Армии танка, которого фактически еще не было. Харьковчанам, доказывая и без того очевидную боеспособность Т-34 пришлось гнать своим ходом опытные машины в Москву, а КВ-1 запускался в серийное производство и принимался на вооружение не имея ни одного (!) километра испытательного пробега. В это трудно поверить, но это было именно так, и столь поспешное решение правительства, которое можно объяснить только результатом закулисных сделок, обернулось в итоге трагедией не одного лишь КВ-1, а пожалуй, всей серии тяжелых танков, и если бы только танков… Заведомо обрекались на гибель сотни танковых экипажей, а сухопутные войска лишались реальной танковой поддержки при внешней видимости наличия в стране танковой армады.

— Можно ли было исправить положение? Как сложилась судьба серии КВ в годы войны?

— Это очень объемный вопрос, и ответить на него можно лишь частично. Хотя КВ имел от рождения серьезные пороки, но машину можно было не просто спасти, но к началу войны успеть наладить производство по–настоящему грозных для врага танков, На Кировском заводе трудились очень талантливые инженеры и прекрасные рабочие, способные справиться с любой задачей. Необходимо было совсем немного: грамотно сформулировать и поставить эту задачу, исходя из истинных интересов настоящей обороноспособности страны, а не в угоду личным амбициям. Прежде всего надо было создать работоспособную коробку передач и заменить 76-мм пушку подобающим тяжелому танку 76-мм орудием, которое было созвано в КВ известного оружейника В. Г. Грабина и испытано в танке КВ.

Однако ничего этого сделано не было, и в войска продолжали поступать неработоспособные машины, а пресса тиражировала восторженные отклики о выдающейся победе советских танкостроителей. Вокруг КВ создавался ореол какого–то чудо–оружия, чему способствовали и отзывы иностранных специалистов, имевших возможность оценивать только. внешние характеристики танка. Те рекламации, что шли из войск, просто игнорировались, а многочисленные поломки объяснялись в первую очередь плохой подготовкой экипажей. Отказов было так много, что ими занималась специальная правительственная комиссия, обнаружившая самые серьезные упущения в конструкции принятой на вооружение машины.

Вместо устранения выявленных дефектов на Кировском заводе приступили к проектированию серий бронированных мастодонтов: КВ-3 весом 65 тонн, КВ-4 — 80 тонн, КВ-5 — 100 тонн! Как это ни прискорбно, но явные признаки технического сумасшествия у нас проявились гораздо раньше, чем в Германии, где только в конце второй мировой войны пытались сотворить оружие возмездия вроде танка «мышонок», весившего 180 тонн. Первые же дни Великой Отечественной только подтвердили, что КВ-1 в том виде, в каком он выпускался, воевать по–настоящему не мог, так как не обладал никаким реально гарантированным моторесурсом. Вот и получился трагический парадокс: броня была крепка, а танка быстрого не имелось. Казалось бы, сама жизнь подталкивала к срочной модернизации КВ, к замене неработоспособной коробки передач, но, увы, в самое тяжелое для страны время, с конца лета 1941 по весну 1942 года, мы продолжали тратить огромные материальные ресурсы и человеческие силы для дальнейшего научно–технического поиска. Осенью 1941 года бала даже предпринята попытка снять с производства КВ-1 и заменить его КВ-3 —.машиной мощной, но совершенно «сырой» и излишне тяжелой. В первую военную зиму в Челябинске, куда эвакуировали Кировский завод, «изобрели» КВ-7, имевший строенную артустановку, три пушки в связке! Совершенно впустую расходовалась энергия отнюдь не бесталанных людей, впустую тратились ценные материалы, впустую выливалась высоколегированная сталь… И до сих пор тот технический авантюризм выдается за некое достижение. Вот, например, что говорится в солидном фолианте «Оружие Победы», выпущенном издательством «Машиностроение» в 1987 году: «В конструкторском бюро ЧКЗ под руководством Главного конструктора Ж. Я. Котина были развернуты работы по проектированию перспективных модификаций тяжелого танка: КВ-7, КВ-8, КВ-9… Весной 1942 года для замены танка КВ-1 было начала проектирование нового танка КВ-13. обладавшего свойствами тяжелого при массе и скорости движения среднего танка». На этой цитате стоит остановиться.

Итак, мы не имели нормального тяжелого танка, но «развернули работы по модификации» аж в целых трех новых, образцах! А как, скажете, понимать абракадабру, касающуюся КВ-13, «обладавшего свойствами тяжелого при массе среднего»?! Все свойство тяжелой машины в ее весе, обусловленном мощной противоснарядной броней! Прибегнув к морской аналогии, можно сказать, что эсминец ни при каких условиях не будет обладать свойствами линкора. А в танкостроении, как видите, это вполне допускалось…