Чтение онлайн

Наши танки были не только самыми вооруженными и защищенными, но и самыми быстрыми. Правда, в основу был положен опять таки иностранный проект. Ретрограды из Департамента вооружений США не оценили своего гения инженера Кристи, и тот в 1930 г. продал свой танк большевикам.

«В апреле Кристи получил одобрение помощника начальника штаба, своего хорошего знакомого, генерала Д. Маккартура на продажу двух шасси Амторгу… Прошло 1 сентября. Сорвав сроки поставки танка Департаменту вооружений, он в ноябре просит Департамент разрешить обкатку на Абердине двух танков для России. Ответ негодующе отрицательный. К середине декабря машины (без башен и вооружения) были полностью готовы. Д. Тарп, офицер–испытатель рапортовал, что русский приемщик очень доволен и отмечает, что такие танки можно делать в больших количествах. 23 декабря Кристи уведомил госдепартамент о наличии у него двух коммерческих тракторов для Амторга и получил разрешение на отгрузку. Вскоре в госдепартамент прибыл за разъяснениями гонец Военного министерства подполковник Крейн. Ему сообщили, что вопрос касался коммерческих тракторов, и оснований для отказа не было. Крейн в свою очередь поведал: то были танки! 27 декабря он позвонил Кристи и заявил, что Военное министерство располагает неопровержимыми данными о закулисной продаже танков России. Кристи ответил: то были тракторы. Что–либо предпринимать было поздно — еще 24 декабря судно с танками покинуло Нью — Йорк. Департамент вооружений пребывал в шоковом состоянии» [7].

Можно было приобрести самого Кристи с потрохами, но пожадничали. За отсутствие башен и неполный комплект документации недоплатили ему 25000 долларов [10, с.109]. Обиженный Кристи ехать отказался, решив отыграться на поляках, которые тоже заказывали ему танк.

«По польскому контракту Кристи запросил добавочные 90000 долларов за производственные права. Раздосадованные поляки аннулировали сделку и вернули ранее выплаченную сумму [7].

Танк на базе Кристи под маркой БТ-2 заочно (!) был принят на вооружение 13.02.1931 г. еще до изготовления опытного образца, и в военном параде 7 ноября того же года участвовало три танка.

Танки серии БТ имели выдающиеся, даже по нынешним временам, табличные характеристики. Удельная мощность составляла, в зависимости от модели, 34–36 л. с./т. Для сравнения приведу удельную мощность послевоенных танков: легкий ПТ-76 — 17 л. с./т, средние Т-62 — 16 л. с./т, основные Т-72 — 19 л. с./т, Т-80 — 25 л. с./т, самый современный Т-90 — 19 л. с./т. Из иностранных танков самым энерговооруженными являются американский М 1 и немецкий «Леопард-2» — по 25 л. с./т. Как мы видим, никто даже близко не приближается по этому показателю к БТ. Наивысшим показателем обладает перспективный российский танк, еще не принятый на вооружение — «Черный орел». Его энерговооруженность по опубликованным проектным данным составляет 29 л. с./т [11, с.28–29]. Как это объяснить? Неужели прогресс пошел вспять?

В 30-е годы в военной среде родилась концепция быстроходного танка. Считалось, что скорость это лучшая защита. Попасть в стремительно несущийся танк действительно весьма трудно. А как создать сверхбыстроходный танк? Да кажется что проще, достаточно поставить на легкий танк сверхмощный двигатель. В результате БТ весом 11–14 тонн, в зависимости от модификации, получил двигатель мощностью в 400–500 л. с. В сочетании с колесно–гусеничным движителем это позволило гонять по асфальтовым шоссе с огромными скоростями и даже прыгать.

«Почему же многим так полюбились колесно–гусеничные танки? Одной из причин (помимо оперативной подвижности) можно считать распространенное в те годы стремление к показухе, к рекордам. И колесно–гусеничные машины удовлетворяли тщеславным запросам. Они имели большую скорость. И, кроме того, может быть, самое главное, танки БТ «прыгали». Прыгали через реки (чаще в них), рвы и разрушенные мосты. Зрелище буквально летящего в воздухе танка было весьма впечатляющим. Другое дело, как себя при этом чувствовали водители танков. Но и они горели желанием рекордов, получали за эти прыжки ордена и другие награды» [8].

Какую же получили скорость (не теоретическую, а реальную), по сравнению с немецкими, чисто гусеничными танками? Выяснить это помогли «проведенные летом–осенью 1940 г. (в августе, октябре и ноябре) совместные испытания серийного Т-34 и двух немецких танков PzKpfw III, закупленных в Германии в 1939 г. (еще один PzKpfw III был украден с ничейной полосы из–под носа немецких войск в ходе Польской кампании)… Полной неожиданностью для советских военных оказалось и то, что один из немецких танков на гравийном шоссе (на перегоне Кубинка — Речице) разогнался на мерном километре до скорости 69,7 км/ч, в то время как лучший показатель для Т-34 составил 48,2 км/ч, а выделенный в качестве эталона БТ-7 на колесах смог лишь приблизиться к немцу, показав 68,1 км/ч» [15].

Pz. III весил 20 т и имел мотор в 250 л. с., то есть всего 12,5 л. с./т. Следовательно, дело было не только в мощности двигателя. Снова все упирается в слабую трансмиссию.

Заметим также, что скорость 68 км/ч была развита на колесах (хотя по ТТХ должна быть 72 км/ч у БТ-7 и 86 км/ч у БТ-7М), а на колесах танкам ездить было не рекомендовано.

«Единственным дефектом всех машин серии БТ, который так и не смогли устранить за все годы их производства, был малый срок службы резиновых бандажей опорных катков, но это был чисто технологический дефект. Ярославский завод резинотехнических изделий не мог обеспечить необходимого ресурса резины из–за ее «двойного» использования при данном колесно–гусеничном движителе машины. Поэтому при дальнейшем увеличении массы машины в ходе серийного производства, а в последствии и при установке дизеля, было рекомендовано эксплуатировать танки БТ-7 в войсках только на гусеничных движителях [16, с.158].

То есть, название «колесно–гусеничный» это профанация чистейшей воды, коли танки все равно только на гусеницах ездят.

Но это еще полбеды. Настоящей бедой было качество моторов. Здесь мы подходим к феномену, присущему только Красной Армии, к противоречию, о котором поминают все, кто пишет о начале войны, но которого никто толком не объясняет. Вот в чем суть этого противоречия. С одной стороны, источники сообщают, что подавляющее большинство советских танков имело крайне ограниченный запас моторесурса.

С другой стороны сообщают о плохой подготовке механиков–водителей. Почему моторесурс ограничен только у нас совершенно непонятно. Правда Суворов пытается нам внушить, что немецкие танки тоже имели весьма ограниченный запас моторесурса. Не будем с ним спорить. Конечно, у немцев он был весьма ограничен. Ведь их танкисты, получив достаточную подготовку в вождении танков, с боями прошли на своих машинах всю Европу. Поэтому моторесурса им хватило только чтобы дойти до Москвы, но на взятие ее уже не хватило. Но нашим танкам его не хватало даже для нанесения коротких контрударов глубиной в десятки километров, даже чтобы добраться до линии фронта. Все, кто пишет о первых днях войны возмущаются тем, что наши мехкорпуса совершали длительные марши перед вступлением в бой, часто меняя направление движения. В бесплодном маневрировании они израсходовали моторесурс. Можно подумать, что немецкие танки двигались исключительно по прямой. Не говоря о тактическом маневрировании в пределах фронта, танки Гепнера шли на Москву через Прибалтику и Ленинград, а танки Гудериана через Киев. А для нашего, скажем 8-го мехкорпуса, 500-км марш по Украине — непосильная задача.

«Восьмой мехкорпус прошел, не растеряв материальную часть, 500 км — в жару, по плохим пыльным дорогам…» [6, с.331].

Как он «не растерял матчасть», мы ужу видели на примере танков Т-35 из этого корпуса. Спору нет, жара и пыль это весьма неблагоприятные условия. Но я не думаю что в более благоприятных условиях, например, в дождь и грязь, или в мороз и снегопад, или в оттепель и распутицу результаты были бы иными.

Может быть, мы перед войной усиленно тренировали механиков–водителей, готовя их к походу в Европу, да переусердствовали, перерасходовали моторесурс? Но тогда почему все авторы говорят о низком уровне подготовки механиков–водителей? Неужели действительно, русский Иван настолько туп, что, даже израсходовав моторесурс танка, не может научиться как следует его водить? Оказывается нет.

«Они имели практику вождения от 5 до 10 моточасов, тогда как для более или менее уверенного вождения бронированной машины нужна была практика в 25 моточасов» [12, с 50].

«Многие механики–водители к началу войны имели всего лишь 1,5–2-часовую практику вождения танков» [5, т.1, с.476].

Куда же исчез моторесурс советских танков? Почему в Красной Армии и овцы съедены, и волки голодны? Чтобы ответить на этот вопрос придется выяснить, что за моторы стояли на наших довоенных танках.