Чтение онлайн

Санька как-то странно посмотрел на Петра Николаевича и ответил не сразу.

– Ты чего же молчишь?
– напряженно спросил Лигостаев.
– Может быть, тебе плохо у меня?

– Да нет, дядя Петь! Вы славный! И потом...
– Сашок путался в словах, как в дремучем лесу.
– И опять же я у вас живу, и вы мне валенки скатали новые...

– Не в этом суть. Глупый ты, Санька!

– Наверное, еще глупый, - придерживая ослабевший повод, согласился Сашок.

Усталый Ястреб, вяло помахивая головой, звонко давил подковами притоптанный во дворе снег. Захлопав крыльями, в курятнике голосисто пропел молодой петушок, оставленный на племя из тех цыплят, которых весной выкармливала Маринка на своей ладошке. У темной повети лежал воз заиндевевшего сена, словно упрекая хозяина за его несуразные поступки. Выжидательно притих старый вяз. В конюшне гулко поскрипывали ясли. Учуяв Ястреба, кобылицы терлись мордами о поломанные ребра яслей и беспокойно позвякивали недоуздками. Из хлева слышались шумные и протяжные вздохи коров. Петр еще не знал, что они подоены, сердито ударил пристывший к снегу помет и больно ушиб себе ногу. Сдерживая раздражение, спросил:

– Степанида так и не была?

– Нет, не была. Я было хотел сходить, узнать насчет дойки коров.

– Ну и что?
– Чиркнув спичкой, Петр Николаевич наклонился и закурил.

– Пошел, да воротился.

– Правильно сделал. Нечего ей кланяться, - жестко сказал Лигостаев.

– Да и я подумал: заругается и не придет, - сказал Санька.
– А мы, дядя Петь, коров сами подоили, - добавил он.

– Звал кого?
– с тревогой в голосе спросил Петр Николаевич. Ему вовсе не хотелось, чтобы о его скандале со снохой узнали соседи. Он еще не знал, что дело о размолвке со Степанидой обстоит куда хуже, чем можно было предположить.

Вечером, когда Сашок приходил к Агашке, она уже сидела у Степаниды, все выпытала у разозленной бабенки и тут же растрезвонила по всей станице. Даже до атамана Туркова дошла.

– Так за кем же ты все-таки бегал?
– когда Сашок и конь поравнялись с ним, переспросил Лигостаев. Он стоял возле кошевки и курил.

– Коров подоила тетя Липа, - ответил Санька и остановил Ястреба.

– Какая еще тетя Липа?

– А Лучевникова, нашенская, которая за толстого купца замуж вышла.

Лигостаев швырнул под ноги недокуренную папиросу и сердито придавил ее валенком.

– Откуда только она взялась?
– тихо спросил Петр Николаевич и расслабленно присел на кошму.

– На улице меня встретила и начала спрашивать то да се...
– Сашок подробно рассказал, как было дело.
– Она все сделала, даже молоко процедила. А шуба у ней какая! Овчинки мягкие, пушистые!

– Пушистые, мягкие, - повторил Петр Николаевич, даже не зная, что думать.

"Неужели за старую петлю хочет подергать?" - мелькнуло у него в голове, но сейчас, как никогда, не хотелось думать и говорить об Олимпиаде. Жизнь начиналась у него новая, незнакомая.

– Хороший ты, Санек, парень, работящий, - мягко сказал он мальчику самое приятное и заветное, что не давало ему покоя с той самой минуты, когда он стащил с запыленной перекладины вожжи и кинул их в угол. Видишь, и скотину убрал, ягнят накормил, о коровах позаботился и все такое...

– Подумаешь, делов-то!
– Однако Саньке все же было приятно, что Петр хвалил его.

– Надумал я, Саня, сыном тебя своим сделать, родным, значит...

– Меня?
– От неожиданности Сашок опешил.

– Тебя, - подтвердил Петр Николаевич.

– А как же Гаврюша?
– вдруг спросил Санька.

– Будет у меня два сына, - неуверенно проговорил Лигостаев. Вырастешь большой, купим тебе строевого коня или же своего вырастим, казачье седло, уздечку с набором, пойдешь на службу. Согласен?

– На службу-то? Конечно, согласен. Все казаки служить должны, - вслух ответил Сашок, а про себя подумал: "Выпимши, вот и говорит не знай что..."

– На службу - это само собой, а вот сыном моим хочешь быть?
– снова спросил Петр Николаевич.

– Навовсе?

– Да, насовсем.
– В душе Петра Николаевича нарастало, шевелилось грустное чувство. Санька ответил не сразу. Подергал повод недоуздка, погладил конские ноздри и только после этого спросил:

– А разве это можно?

– Почему же нельзя?
– со вздохом заметил Лигостаев.

– У меня ведь свой отец был, Василием его звали, фамилия Глебов, как у меня, - проговорил Санька тихо.

Ястреб вскинул голову и, вытянув взъерошенную, поседевшую от инея шею, попытался вырвать из воза клок сена. Ему удалось схватить зубами сухой, жесткий стебель, и он с хрустом стал жевать его. Сверху скатился комочек снега и беззвучно упал коню под ноги.

– Голодный Ястребок-то, - сказал Санька и хотел пустить коня к возу.

– Не давай!
– крикнул Петр и, взяв повод, отвел лошадь от воза.

– Да я маненько хотел, - виновато ответил Сашок.

– Нельзя и маненько. Я шибко ехал. Поводи его еще чуток и поставь в конюшню.

Сашок отвел коня и стал ходить с ним вкруговую по двору. Петр шагнул к возу, глубоко засунув руку, выдернул клок сена и, дождавшись, когда мальчик подвел лошадь поближе, сказал кратко:

– Погоди малость.

Санька остановил коня. Петр Николаевич свернул жгутом сухое сено и начал протирать коню грудь, суставы, напряженно думая, каким образом закончить начатый с Санькой разговор об усыновлении. Он совсем не предполагал, как трудно ему придется решать этот щекотливый вопрос. "Видишь, и отца вспомнил, - думал Петр Николаевич.
– Вот что значит родная кровь.
– Ему казалось, что мальчик обрадуется и кинется ему на шею...
– А я еще взял да сбрехнул, что и маманьку ему привез, двадцати пяти годов... Ну и дурак же я безмозглый!" - изводил себя Лигостаев.

– А насчет фамилии, Саня, - продолжал Петр Николаевич, - будешь называться Лигостаевым... Александром Петровичем Лигостаевым! Разве это плохо?

– Да нет... Хорошая фамилия, - почесывая за ухом, ответил Сашок. Глебов Александр Васильевич тоже не хуже будет...
– добавил он и глубоко вздохнул.

Петр Николаевич разогнул занемевшую спину и выпустил из рук скомканный жгут сена. Все его благие порывы Санька разбивал вдребезги.

– Не в этом дело, Саня, - с болью в голосе выговорил Петр Николаевич.
– Так нужно! Понимаешь!

– А как же тогда в школе?
– не отвечая на его прямой вопрос, воскликнул Сашок.

– А что в школе?
– спросил Петр Николаевич.

– Там же везде я! Меня каждый раз выкликают. И на всех тетрадках опять же Глебов написано... Глебов, Глебов Александр Василич, Глебов! Санька настойчиво повторил свою фамилию несколько раз и этим окончательно обескуражил Лигостаева.

– Тетрадки новые купим и шаровары тоже новые, с лампасами, растерянно проговорил Петр Николаевич.

– Да у меня и эти еще хорошие, только на одной клякса, а другие ничего... А только вот за фамилию другую Егор Артамоныч, учитель наш, ругаться станет и мальчишки смеяться начнут, - с сожалением проговорил Сашок.