Чтение онлайн

– Ну и ну!
– Захар Федорович снял черную барашковую папаху, осторожно отодвинул носком лакированного сапога старый, подшитый валенок, с удивлением разглядывал раскиданные по всем углам и по полу шубы, пиджаки, подушки и разный другой пыльный, залежавшийся на печи хлам, стараясь понять, что же стряслось в этом доме.

Санька спрятался за трубу и пыжился от смеха.

– Да тут никак целая баталия!
– удивленно произнес Важенин.

– Это все он!
– Санька выглянул из-за печки и прыснул в ладошку.

– Как так он?
– начиная догадываться, в чем дело, усмехнулся Важенин.

– На кровать нас повалил и шубами заклал...
– пояснил Сашок.
– А мы тоже давай его чем попало... Да разве с ним сладишь!

– Ты тоже хорош гусь!
– вытирая рукавом вспотевшее лицо, добродушно проговорил Петр.
– Первый начал валенками кидаться...

– А этот есаул как сюда попал?
– кивая на Василису, спросил Захар Федорович.

– Это теперь свой, нашенский, домашний, - лукаво поглядывая на Василису, сказал Петр Николаевич.

– Хорошо, когда свой, домашний!
– подергивая рыжий, лихо закрученный ус, подмигнул Важенин, следя за стыдливо отвернувшейся Василисой.
– А ведь настоящий есаул, убей меня бог! Такой бравый молодец! Здравствуйте, ваше благородие! Принимайте гостей!

Василиса не успела ответить, как распахнулась дверь и на пороге показался десятский - молодой, призывного возраста казак, сын Лучевникова Семен. Сотские и десятские дежурили в станице по очереди, чаще всего они назначались из будущих лагерников, приучавшихся к службе в качестве посыльных.

– Урядника Лигостаева к атаману, - искоса посматривая на Василису, проговорил десятский. О том, что Петр Лигостаев привез себе невесту, по всей станице уже судачили бабы. Знали и о скандале со снохой.

Петр и Важенин понимающе переглянулись и пожали плечами.

– Не слышал, по какому делу?
– спросил Захар Федорович.

– Не могу знать, господин писарь!
– Молодой казак застыл на месте и не сводил с Василисы глаз.

– Ладно, ступай. Скажи, что сейчас придет, - сказал Важенин.

– Слушаюсь!
– Десятский неуклюже повернулся и исчез в дверях.

– Надо, наверное, идти, - сказал Петр Николаевич.

– Мы пойдем вместе.
– Захар Федорович тоже встал.

Василиса испуганно смотрела то на одного, то на другого. Слово "атаман" для нее звучало жутко, в нем было что-то неумолимо грозное.

– Это надолго?
– испуганно спросила она.

– Да нет, - успокоил ее Петр.

– Начнет петь Лазаря, - сказал Важенин.
– Пошли.

– Нет, кум, ты уж останься тут, с ними. Я догадываюсь, в чем там дело.

– В чем?
– спросила Степа.

– Сношенька моя, наверное, побывала и наплела всякой всячины, проговорил Петр.

– Ты, кум, особо с ним не задирайся, - посоветовал Захар Федорович. Объясни все, как надо, и на свадьбу позови.

– Шутишь!
– усмехнулся Лигостаев.

– Вовсе нет! Скажи ему, будь, мол, отцом родным, в посаженые прошу, не откажи, и так далее... Он кочевряжиться начнет, а потом размякнет, как сахар в киселе.

– А вдруг согласится? Да я его портрет спокойно зрить не могу. Не понимаю, как это ты можешь с ним лясы точить!
– сердито сказал Петр.
– Он изведет нас так, что и жену разлюбишь после этого, - добавил он весело и успокаивающе кивнул Василисе.

– Для такого случая и стерпеть можно, - вставила Степка.
– Я иной час терплю, терплю, когда он заявится, потом такое выверну, что у него усы, как на морозе, стынут... Хохочет!

– Ладно. Так и быть! Поклонюсь, - смирился Петр, чувствуя, что в словах кумы есть доля правды.
– Вы тут без меня не скучайте. Я сейчас на коня и - мигом.

Лигостаев оделся и быстро вышел. Спустя минут десять он был уже в кабинете атамана и терпеливо выслушивал его нудную, назидательную речь.

– Ну, это сноху поучил... Ладно, скажем. Может, и за дело... А вот жениховство твое и якшанье на прииске со всякими стрикулистами ни в какие ворота не прет! Мыслимое ли дело казачьему уряднику на каторжанке жениться! Што, тебе невест мало? Вон у меня три, я бы старшенькую с моим почтением за тебя отдал, породнился бы за милую душу! Казак ты еще молодой и в силе, внучки бы пошли у меня по горнице топотать... Разлюбезное дело! А на прииски эти бунтарские ты бы у меня и носа не показал! Ну сам посуди, Лигостаев. Ить только недавно улеглась булга с твоей дочерью, ты новый крендель выкинул! Сноху измутузил, а у нее муж царю служит. Должен я за нее заступиться?

– Ее муж все-таки сыном мне доводится, - заметил Петр.
– Я же объяснял вам, господин атаман, довела она меня. А после самому тошно стало...

– А ты думаешь, мне, атаману, не тошно каторжных у себя в станице иметь?
– пропустив слова Петра мимо ушей, продолжал Гордей.
– Про Шиханскую и то говорят, что ето не станица, а вертеп! Тут не казаки живут, а какая-то шайка разбойников! То офицеров убивают и привечают разных политических гостей... Вместо того чтобы лиходеев разных усмирять, они с бунтовщиками братаются, а молоденькие казачки от мужей чуть ли не из-под венца к конокрадам в полюбовницы убегают... Я прислан сюда для исправления разболтанного поведения казаков, а сам чего допускаю? А на прииске што творится? Главного управляющего кокнули разные там социалисты, а мне наказный атаман выговор зашпорил и отставкой грозит! Жил я у себя в Павловской, пять годов атаманом был, за ето время у меня ни одной лошади не украли, ни один паршивый арбузишка с бахчи не пропал, лесины самовольно никто не срубил, а тут что? Если все казачьи урядники на каторжанках переженятся, тогда на меня на самого надо кандалы надеть и в Сибирь упечь. Где ты только ее расчухал!

– Да у нее и дело-то пустяковое было, - попытался возразить Петр Николаевич.

– И што она, по-твоему, натворила?
– прищурив глаз, подозрительно спросил Турков.

– Помещика кипятком ошпарила... Шестнадцать годов было девчонке, он любовницей ее вздумал сделать!

– Ни рожна ты не знаешь! Ножиком она его зарезала! Она с пеленок разбойница, а ты в жены ее себе взял... Ну, ум у тебя есть, Лигостаев, я спрашиваю?

Лигостаева подмывало встать, взять атамана за лацканы мундира и встряхнуть хорошенько. Но он, помня наказ Важенина не задираться, терпеливо выслушивал Туркова, еще не зная, что у него кроме Стешки накануне побывал новый начальник охраны прииска бывший войсковой старшина Печенегов и подробно обо всем информировал атамана станицы. Сейчас Турков нарочно послал за Филиппом десятского, чтобы войсковой мог встретиться здесь с Лигостаевым. Туркову давно хотелось столкнуть их лбами. Печенегова он презирал и боялся его разбойничьей репутации. Зная прошлое Петра, Гордей держал его на заметке и терпеть не мог за гордый характер. Турков отлично понимал, что у Печенегова с Петром старые счеты, после убийства сына - кровная вражда, которая должна неминуемо вспыхнуть. Хорошо бы разом избавиться от этих беспокойных людей!

– А ведь на тебя со стороны поглядеть, - продолжал Турков тоненьким, елейным голоском, - тихий вроде бы, умный казак. А выходит, что в тихом омуте не одни сомы, а и черти водятся...

– Омута-то, господин атаман, только черт и меряет... А я русский, крещеный, не грабил, не убивая... Может, на войне пришлось, так там сам бог велел...

– Я не об этом толкую, урядник Лигостаев. Мы што, ребенки с тобой, не понимаем, о чем речь идет! Русским языком тебе говорю, что не могу дозволить, чтобы ты сноху выгнал и заместо ее каторжанку привел... Брось ты ето несуразное дело и отправь мадаму сею подобру-поздорову! А не то мы ее по этапу отсюдова наладим...