Чтение онлайн

За занавеской слышались шаги, что-то позвякивало, и звучный глубокий голос негромко пел:

— Что, соловушка, невесело сидишь?

Что головушку повесил, зерна не клюёшь?

Пошто в клетушке златой песен не поёшь?

— А не надобно мне клетушки с золотым шестом,

А надобно мне рощинки с зеленым листом…

Алексей попробовал привстать, но не смог — сильно болела спина.

Занавеска отдёрнулась, и к ложу подошла старуха. Она была совсем древней: кожа кирпичного цвета, вся изборождённая морщинами, крючковатый нос и кустистые брови. Но глаза, чёрные, горячие, казалось, светились, как у волка. В руках у неё был ковш с небольшой ручкой.

— Вернулся? — непонятно спросила она, ловким движением приподняла верхнюю часть его тела, заставив принять полулежачее положение, и поднесла к губам ковш. — Пей!

Алексей сделал несколько глотков. Варево было горьким и пахло противно. Он поморщился.

— Откуда? — Голос прозвучал слабо и вместе с тем сипло.

— Оттуда. Из небытия, — пояснила старуха. — И хорошо. Рано тебе туда ещё.

— Где я?

— У меня в избе. — Старуха поставила ковш и стала растирать ему плечи и руки. Ладони были сухие, тёплые и на удивление сильные.

— Кто вы?

— Люди Шаклунихой кличут. — Она ловко перевернула его лицом вниз, и руки заскользили по спине.

— Вы знахарка?

— Люди ворожеей почитают. — Алексею почудилась в её словах усмешка. — Травами лечу да заговорами.

— Как я сюда попал?

— Мужики привезли. Они тебя в лесу сыскали. Волки на вас напали, не помнишь?

— Помню… — Алексей старался не стонать от боли и поэтому говорил с трудом, сквозь крепко сжатые зубы.

— Коней задрали и спутника твоего. А тебе повезло — сани опрокинулись, тебя прикрыли, ты и спасся…

— Что со мной?

— Спину тебе зашибло, когда сани кувырнулись. Да ноги поморозило, покуда в снегу лежал.

Она помогла ему повернуться на спину и скрылась за занавеской. Через пару минут появилась вновь, держа в руках глиняную плошку с густой мазью тёплого медового цвета, и стала разматывать тряпицы, которыми были обмотаны ноги.

Едва не теряя сознание от боли, Алексей всё же приподнялся на локте, пытаясь увидеть, что с ногами, но старуха строго прицыкнула:

— Нечего там смотреть! Лежи покойно, не ёрзай!

Сняв повязки, она отёрла ступни влажной тряпицей, смоченной в каком-то отваре, и стала накладывать на них мазь. Алексей не чувствовал, что она делает.

— Там всё плохо? — Он глядел в потолок, испытывая странное отупение.

— Заживёт с Божией помощью, — отозвалась старуха, — коли сам постараешься.

— Как?

— Верить будешь. И молиться. Знаешь, что за день нынче? Рождество Христово. В такой день Господь наши молитвы сугубо слышит. Проси — и дано будет…

Она споро забинтовала ноги и скрылась за занавеской. Алексей закрыл глаза.

Спина болела нещадно. По ночам Алексей не мог спать, хотелось перевернуться с боку на бок, но острая боль шевелиться не позволяла. Он сжимал зубы, чтобы не стонать, и слушал, как за стеной под ветром скрипят стволы деревьев и тоненько воет вьюга. Иногда к свисту ветра примешивался далёкий заунывный звук, и его до костей продирал озноб — волки…

Но ещё больше, чем спина, Алексея тревожила пропажа письма. Едва он окончательно пришёл в себя, тут же потребовал подать свою одежду и с ужасом обнаружил, что письмо исчезло. Алексей раз десять прощупал пальцами борт камзола, и, не веря собственным рукам, попросил у старухи нож. Подпоров подклад, убедился, что бумаг действительно нет. На вопросы старуха равнодушно пожимала плечами — ей не было дела до его тревог. К ней в избу Алексея привезли в одной рубахе, завёрнутым в медвежью шубу, а одежду принесли позже, спустя несколько дней, отстиранную и отутюженную.

Это была катастрофа! Мало того что не попал в Ригу, не встретился с Шетарди, так ещё и потерял бумаги Лестока — документы огромной важности, которые надлежало хранить, как зеницу ока! И которые ни в коем случае не должны были попасть в чужие руки… Но как? Кто мог взять их и зачем? Явно не для того, чтобы передать адресату… Тогда для какой нужды? Ответ на этот вопрос не сулил ничего доброго…

Он провалил задание… И теперь, быть может, из-за него всё пойдёт не так, как должно было, Лесток не успеет подготовить переворот, Елизавету заточат в монастырь, и собственная его судьба окончательно улетит в тартарары… Он никогда не вернёт своего имени и будет вынужден прозябать и прятаться всю жизнь… А Лиза… Алексей старался о ней не думать, потому что, когда вспоминал, хотелось выть и биться головой о бревенчатую стену. Что он натворил! Как мог поддаться слабости и перешагнуть ту грань, что ещё позволяла отделить их судьбы друг от друга?! Где была его голова? Где была воля, которую он почитал железной, где была всегдашняя сдержанность?..

А ещё ноги… Он не чувствовал их. Старуха каждый день разматывала тряпицы, омывала ступни, шепча себе что-то под нос, мазала густой пахучей мазью, но упорно не позволяла Алексею взглянуть на них. Наконец, он взбунтовался, наотрез отказавшись есть и пить, покуда она не покажет ему его ноги.

Шаклуниха вздохнула, приподняла безвольное тело, подложив под спину тюфяк, и стала разматывать тряпки.

Лучше бы он не видел своих ног… Ступни по форме напоминали подушки, а кожа… кожа посерела, была вся покрыта волдырями и кровавыми язвами, местами её не оказалось вовсе, местами она слезала грязными мёртвыми ошмётками.

От этого зрелища Алексей надолго впал в прострацию, лежал, глядя в стену, не шевелясь и ни о чём не думая, чтобы не сойти с ума. Есть и пить он не мог… Некоторое время старуха его не трогала, но, когда голодовка перевалила за вторые сутки, устроила выволочку:

— Пошто Бога гневишь?! Заживают твои ноги. Видал бы ты, что там вперве было. Думала, антонов огонь[1] начнётся. Верно, крепко молится за тебя кто-то. Два раза смерть мимо прошла и не задела. Тебе бы тоже днями молиться да ангелу-хранителю благодарствие возносить, а ты в уныние впал, неблагодарный мальчишка!

Но Алексей не мог молиться. Он вообще ничего не мог… Кому он такой нужен, нищий, бездомный, безногий? Разве может он этаким камнем повиснуть на шее у Лизы и Филиппа — самых близких своих людей? Они не оставят, но ему-то каково? Может, жаль, что проклятые сани уберегли его от волков? Лучше было умереть, чем остаться жить беспомощным калекой…

Впрочем… впрочем, есть же выход! Перстень! Алексей поднёс к глазам ладонь — кольца на пальце не оказалось… Завозился, пытаясь ощупать своё ложе, он точно помнил, что перстень был на руке несколько дней назад.