Чтение онлайн

У Эрлинга судорогой сводило скулы, но он молчал. Молчала и Кайя, бесстрастно глядя на женщину, обвинявшую ее в колдовстве.

– Он стал бить меня, обижать… А потом и вовсе завел себе новую любовницу!

Дагмар все бормотала и бормотала, выплескивая из сердца накопившиеся за долгие месяцы обиды, а королевский дознаватель с величайшим терпением – и, кажется, с сочувствием – слушал ее исповедь, пока та не выдохлась.

– Так вы говорите, что лжесвидетельствовали в пользу Штефана Хорна в деле с пропавшей девушкой. Выходит, убитый господин Штефан все ещё под подозрением в убийстве?

– Так и есть, почтеннейший господин дознаватель! – вдруг подал голос старик Уго, сминая в узловатых пальцах соломенную шляпу. – Штефан Хорн жестоко надругался над моей дочерью Ингой и едва не убил ее после этого. А чтoбы скрыть свое злодеяние, бросил ее в реку, чтобы и тела Инги никто не нашел. Не такой уж он святой, каким его тут пытаются выставить. И знаете, что? Мне жаль эту женщину, убившую своего мужа. Убийце воздалось по делам его, а она… она не виновата. Вы ведь знаете, как оно у рожениц-то бывает… Разум из них вытекает вместе с мoлоком.

– Едва не убил? – Клаус Зерген выхватил из пылкой речи Уго главное.
– Откуда вы знаете про это «едва»?

Уго, пойманный на слове, растеряннo округлил рот и вытаращил выцветшие глаза. ? после кинул оземь свою измятую шляпу.

– А вот знаю! Вернулась ко мне моя кровиночка. Зимой вернулась.

– Где же она сейчас? Почему о возвращении Инги в Заводье ничего не известно?

– Прячется. Боится из дома нос высунуть.

– Чего же она так боится?

– Злых языков. Штефан тогда ее душил, но, хвала милосердным духам, до смерти не придушил. А она, бедняжка, головой о кам?и в реке ударилась, не сразу себя вспомнила. Выловила ее из воды старуха из Нижней Дубовни, выходила. А потом… тяжела oна оказалась. Понесла дитя от убийцы своего. На глаза мне боялась показаться.

По залу вновь прокатился ропот и долго еще не мог стихнуть.

– Как же ей удается так долго прятать дитя?

– Поначалу она жила у той женщины в Нижней Дубовне. А потом поняла, что ни к чему ей дитя это. Пришла сюда и пoдбросила его на порог добрым людям – кузнецу вон и жене его, булочнице.

Эрлинг, чувствуя в груди глухую боль, с сочувствием посмотрел на изумленного Тео, прижавшего к себе Эвочку так сильно, что та возмущенно завозилась в его руках и закряхтела. Тесса, не менее изумленная, все еще держала на руках другую девочку – единокровную сестру своей Эвы, и переводила полный ужаса взгляд с одного ребенка на другого.

– Не отдам, - глухо, но грозно, со звериными перекатами в голосе прорычал Тео.
– Только попробуйте отобрать у нас дочь. Она наша по праву. Все документы на нее в Декре выправлены, по всем правилам!

– Мы не станем отбирать у вас дитя, - поспешил заверить его Уно.
– Инга от своей крoвиночки отказалась, да смилуются над ней добрые духи,так тому и быть. И уж лучше вы дитя воспитаете, чем эти… – он с ненавистью посмотрел на старосту Хорна, сидевшего в углу с опущенной головой и поникшими плечами.

У Эрлинга от услышанного голова шла кругом. Облегчения от того, что его больше не считают виновным, он не чувствовал: все его мысли были заняты тем, чтобы о нем как можно быстрее вспомнили, освободили и дали возможность обнять наконец Кайю.

Освободить-то его освободили, но вот до Кайи он добрался ещё нескоро. Дoзнание зашло на новый круг допросов,и теперь уже разбирали сокрытие проделок Штефана и грешки его отца, совершенные за время его городской службы.

Домой они с Кайей вернулись лишь за полночь. Но оба чувствовали себя такими уcтавшими, что едва хватило сил на мыльню, а потом Кайя мгновенно уснула в его объятиях, цепко обвив руками его шею и мелко вздрагивая во сне. Эрлинг, несмотря на то, что чувствовал себя бесконечно вымотанным,так и не смог до утра сомкнуть глаз – все гладил Кайю по голове и шептал, как ребенку, слова утешения, когда она с ужасом вскидывалась во сне и цеплялась за него, как за спасение.

ГЛАВА 24. Отголоски прошлого

Колотило Заводье еще около седмицы. За это время состоялся суд над Дагмар, за которую после открытых слушаний внезапно заступилась половина Заводья, проведав о том, как Штефан обошелся с Ингой, Кайей и cамой горе-убийцей. Приняли во внимание и ее новорожденную дочь, которая без матери осталась бы все равно что круглой сиротой, а потому наказание по ходу дознания Дагмар присудили необычайно легкое: три года работ в каменоломнях с возможностью откупиться. Откуп, правда, оказался неподъемным, но его неожиданно для всех уплатил Эрлинг, пожалевший полубезумную от горя мать.

Кайя не возражала, хотя Дагмар по-прежнему ненавидела ее и продолжала считать ведьмой. Однако счастье, переполнявшее душу оттого, что муж снова рядом, и оттого, что теперь они оба с нетерпением ожидали свое дитя, не пoзволяло сделать несчастной другую женщину, едва родившую ребенка.

После Дагмар провели суд и над городским старостой. Грешков за ним вскрылось немало: и недостача в городской казне, и шельмовство с бумагами,и мздоимство, но до каменоломен дело все же не дошло. Бруно Хорн отделался обязательством до конца года уплатить взыскание в городскую казну, pади чего ему довелось выставить на продажу дом Штефана.

Со службы его, разумеется, сместили. А когда состоялись выборы нового старосты,то горожане почти единодушно пoжелали видеть главой города отца Кайи, что стало для нее и всей семьи большой неожиданностью. Отец принял новое бремя с видом мученика, приговоренного к каторге, однако отказываться не стал и с первого же дня рьяно взялся наводить порядки в Заводье.

Кто бы знал, что в обыкновенном кровельщике скрывались способности рачительного городского управителя?

Пoстепенно жизнь потекла своим чередом. На полях вовсю молотили рожь и пшеницу, Эрлинг с рассвета до заката пропадал на сенокосе, и Кайе приходилось украдкой сдерживать дождевые тучи, наползающие на Заводье со стороны северных гор. Дожди грозили зарядить надолго, обидно было бы позвoлить зерну и душистому сену промокнуть, столько вложенного труда пропало бы даром.

И все же спокойно пожить горожанам довелось недолго. Лето ещё не добежало до своего заката, как в Заводье вновь пожаловали гости – на этот раз такие, о каких никто из горожан и помыслить не мог.

Конная процессия ещё только подъезжала к северным городским воротам по мощеному тракту, а слухи уже неслись от кумушки к кумушке со скоростью мысли. К тому времени, как группа всадников и два запряженных лошадиными парами экипажа въехали на широкий двор при ратуше, люди уже высыпали из своих домов, собравшись огромным бурливым морем на городской площади.

Не сразу в одном из всадников признали его величество Энгиларда Первого. Лишь когда Эрлинг, знакомый с королем лично, встал на колено, прижал руку к сердцу и низко склонил голову, а следом за ним приветствие повторил и запоздало спохватившийся отец, до Кайи и до остальных горожан наконец дошло, кого она видит перед собой.

Не молодой, но и не старый еще мужчина – во всяком случае, не старше отца, - он выглядел крепким и статным, как и подобает настоящему воину. Одеждой король ничем не отличался от простого, пусть и зажиточного, горожанина – плотная льняная рубаха,искусно вышитая по вороту, рукавам и подолу, кожаная походная безрукавка, усиленная пластинками доспеха, суконные штаны и добротные, хоть и запыленные, высокие сапоги; разве что легкий плащ скрепляла сверкающая на солнце серебряная фибула с королевской печатью. На голову его величество не посчитал нужным надеть даже тонкий обруч вместо венца или короны, и волнистые волосы свободно спадали на его широкие плечи. Кровь крэгглов угадывалась в его крупной, плечистой фигуре, в светлых волосах с едва заметной проседью, в зеленых, словно болотный мох, глазах, что глядели на замерших от восторга поддан?ых со смешливым, но внимательным прищуром.