Чтение онлайн

Следом за ней Саверио, похожий на принца из индийской сказки. Он тоже меня старше, на два года. Саверио тащит два мешка изюма и на ходу рассказывает что-то другому мальчику. Остальные дети следуют за ними веселой и разрозненной гурьбой. По возрасту они находятся между старшими, к которым относятся Майя и Саверио, и младшими, как моя сестра Диана. Мне всегда хотелось быть со старшими, но приходилось заботиться о малышах. Сегодня же я наконец свободна.

— Поможете нам с гирляндами? — спрашивает мама Майи, указывая на полную корзину цветов.

Майя смотрит на меня глазами цвета ледяной воды:

— Поможешь?

Я отвечаю:

— Да, конечно.

Разумеется, я помогу. Она никогда раньше не обращалась ко мне с просьбой.

— Я понесу корзину, — говорит Саверио, поднимая ее с земли.

Майя берет меня за руку, и мы вприпрыжку пересекаем двор. Сначала останавливаемся перед статуей Ганеши — бога со слоновьей головой, восседающего на мыши. Это бог добрых предзнаменований, дружелюбный и спокойный. Статуя высокая и темная, она возвышается над нами, словно древний хранитель. Ее недавно омыли, нежно укутали ноги оранжевой тканью, и она еще мерцает влажным блеском. Я смотрю на бога с благоговением, словно он вот-вот оживет и зашевелится. Саверио ставит корзину на землю. Мы преклоняемся перед статуей, касаясь лбами земли. Затем Майя берет гирлянду из цветов и приглашает меня ей помочь. Мы встаем на цыпочки, чтобы обвязать шею статуи. Майя со всей серьезностью и преданностью целует ее ступню. Потом она снова берет меня за руку, и мы бежим к красному храму с куполом и портиком, окружающим его со всех сторон, — к храму, где в нишах стоят божества, закутанные в драгоценные ткани. Саверио и остальные следуют за нами с корзиной. Майя звонит в колокол. Воздух наполняется ароматом благовоний. Мы достаем новые гирлянды и подносим их танцующему Шиве, Кали с высунутым языком и ожерельем из черепов, а также нежной и элегантной Божественной Матери, чья голова увенчана полумесяцем.

Я замираю перед каждым образом, пытаясь разгадать его тайну. Мой альбом для рисования пестрит разноцветными божествами. Некоторые из них завораживают, другие вызывают трепет. Их кожа — белоснежная, словно лунный свет, или синяя, как ночное небо. С чертами, напоминающими человеческие, обезьяньи или слоновьи, они восседают на гигантских цветах лотоса. Многочисленные руки сжимают священные символы: раковины, трезубцы, барабаны, скипетры, планеты, животных, драгоценности и кинжалы.

— А я видела твои рисунки! — вдруг заявляет Майя.

Отец не устает демонстрировать мой альбом всем подряд. Я чувствую, как щеки начинают пылать от смущения.

— Ты просто молодчина! — восклицает она и, охваченная энтузиазмом, приподнимает меня над землей.

Вся компания собирается вокруг нас.

— Рисунки? Какие еще рисунки? — удивленно переговариваются все разом.

Паоло не спрашивает — он уже знает, о чем идет речь. А Майя спокойно объясняет: у меня есть талант. И однажды они сами в этом убедятся.

Ведь любой талант должен быть реализован, для этого мы и приходим в этот мир.

Мощный звук раковины возвещает о начале церемонии. Мы бежим к дуни. Взрослые уже собрались вокруг костра, напевают мантры и бросают в огонь рис и фрукты. В центре круга — мой отец. Его глаза закрыты, а голос хриплый, низкий и глубже обычного. Мама сидит чуть поодаль. Красное сари мерцает на ней, словно потемневшее золото.

Мы присоединяемся к взрослым. Я больше всего люблю бросать рис в огонь и смотреть, как он потрескивает и вспыхивает в полумраке.

Мы сидим, прижавшись друг к другу, а в воздухе витает запах пепла и благовоний. Это наш особенный способ выразить благодарность — за все, что у нас есть, за то, что есть мы, и за красоту этого мира.

Музыка накрывает меня бурной волной. Ее мелодия успокаивает, будто нежно шепчет: «Ничего плохого не случится».

Некоторые дети сидят у ног родителей, поют и в такт звенят колокольчиками. Другие, в том числе Саверио, отошли в сторону и беседуют, расположившись на каменной ограде у входа.

Паоло устроился рядом со мной.

Майя танцует, грациозно вращая запястьями в воздухе.

— Иди сюда! — внезапно зовет она. — Давай потанцуем!

Я бросаюсь к ней с бубном в руках. Танцую я неважно, но стараюсь как могу. Волосы разлетаются по спине, юбка кружится — и я забываю обо всем, кроме движения.

Я будто сама становлюсь мелодией, дыханием воздуха, лепестками цветов. Украдкой посылаю улыбку полной луне.

Песнопения все громче, и мы с Майей вращаемся все быстрее и быстрее.

Сердце бьется чаще, и я мысленно молюсь о том, чтоб остаться в этом мире навсегда — здесь, где оживают статуи, летают обезьяны и все идет своим чередом. В мире, где можно парить над цветами лотоса. Голоса, напевающие мантру «Ом Шанти, Шанти, Шанти» [16] , вдруг замедляются, и мы с Майей, счастливые, падаем на землю.

Я еще не осознаю этого, но именно в эту ночь мы становимся подругами.

Я в ресторане. Все поверхности покрыты тонким слоем пыли. Мы открыты, но посетители заходят редко. Надя бродит по залу, переставляя стаканы на тщательно накрытых столах. В тишине раздаются еле слышные вздохи пароварки. Где-то за кассой звонит телефон, и я знаю, что это мама из Калифорнии. Мне придется объяснить ей, почему я не справляюсь с жизнью, и у меня нет внятных оправданий. Встаю, чтобы ответить. Каждое движение дается с неимоверным трудом, и вот я спотыкаюсь и падаю, но пола все нет, я продолжаю падать, словно проваливаюсь в колодец…

И просыпаюсь, больно ударив руку о желтый диван Флоры.

— Ай! — восклицаю я с некоторым облегчением.

Звонит домашний телефон, а Флоры, похоже, нет дома. Я погружаюсь в сон раньше, чем успеваю решить, стоит ли брать трубку.

Когда я снова открываю глаза, Флора уже суетится на кухне. В комнате витает аппетитный запах пережарки. Перевожу взгляд на окно — на улице сгущаются сумерки. Сколько же я проспала? Натягиваю простыню на голову и начинаю всерьез обдумывать возможность больше никогда не вставать с постели. Что, если мне навсегда поселиться у Флоры? Есть, спать и вести с ней неспешные беседы? Ну, может, иногда слушать радио. Да, дорогие «Ночные друзья», вот так все и закончилось: я решила навсегда исчезнуть во чреве кита — но зато какого кита! Я так устала, что нет сил даже подняться. Буду жить, растянувшись — вернее, свернувшись калачиком — на диванчике. После такой череды неудач у меня уже нет никаких устремлений, кроме одного: просто оставаться на месте. Именно здесь, где я никому не помешаю. Где я могу просто быть собой, ни перед кем не отчитываясь.

Быть собой. А кто я есть? Печаль настигает меня вместе с ноющей болью в желудке. Я подтягиваю колени к груди, сжимаюсь, словно пытаясь спрятаться. Так кто же я такая? Состою ли я из всех советов, которых просила? Или только из тех, которым последовала? А может, я так часто выбирала неверный путь, что в итоге заблудилась окончательно?

Я здесь, но я еще не вернулась. Чтоб вернуться, недостаточно найти знакомое место. Надо еще найти себя. Только тогда я смогу сказать: «Вот, Селена здесь. Селена — это я».

— Детка, ты так и будешь сливаться с обоями или все-таки поешь что-нибудь?

Я приподнимаюсь на локте и бросаю взгляд на кухню, откуда доносится приятное скворчанье.

— Орекьетте с ботвой репы [17] , фаршированные перцы и жареные пирожки, — удовлетворенно объявляет Флора, ловко орудуя сковородкой.

Наверное, мне стоит рассказать ей о своем желудке… или все-таки лучше промолчать? Стряпня Флоры — единственное, что способно заставить меня встать с дивана. Живот все равно будет болеть, с этим приходится жить. Так почему бы не насладиться едой?