Чтение онлайн

Я делаю глубокий вдох. Только здесь, в этом месте, я сумею собрать себя из осколков прошлого. Такой уверенности я не чувствовала уже много лет.

Осторожно опускаю альбом на грудь. Беру телефон и начинаю искать в социальных сетях своих старых друзей в надежде узнать о них что-то новое. И снова — ничего. Майи нет. На странице Паоло — только посты о сборе средств на благотворительные инициативы по всему миру. Последнее фото Саверио выложено восемь лет назад — его силуэт на фоне заката у моря и подпись: «В ожидании луны». За эти восемь лет я не раз задавалась вопросом: а вдруг это он обо мне? Может, когда-то в прошлом он тоже думал, что мы можем быть вместе? Но каждый раз я отгоняла эти мысли прочь.

Отец иногда упоминал моих друзей в своих открытках, передавая доходящие до него скудные новости: судя по всему, все они остались верны нашему сообществу.

Мои веки снова тяжелеют. Завтра поеду в ашрам. Время — это замкнутый круг: события повторяются, все возвращается на свои места, и всегда можно начать путь с того места, где однажды остановился. Я закрываю глаза и уже проваливаюсь в сон, когда приходит сообщение от Гвидо.

Это снимок кассового чека с дневной выручкой. Под ним ироничная подпись: «Небывалая толпа. Я спекся, как овощ на пару. Пойду съем бутерброд за твое здоровье!»

Я на всякий случай пересчитываю нули. Может, один пропустила? Нет. Все верно. Один-единственный ноль. Мысль о неизбежном крахе ресторана сжимает горло. Я пытаюсь ухватиться за старые рисунки, за Флору — слышу, как она что-то перебирает в соседней комнате, как наливает воду в стакан.

— Спокойной ночи, Селена, — шепчет она, появляясь в дверном проеме.

— Спокойной ночи, — тихо отвечаю я. — Спасибо тебе за все.

— Знаю, это я тебя научила, но хватит уже благодарить.

Флора закрывает дверь своей комнаты, и я остаюсь в полной темноте.

Снова смотрю на фотографию кассового чека, на одинокий ноль. И понимаю: до полной катастрофы осталось всего несколько шагов. Машинально проверяю, нет ли новых отзывов. Вот один — с привычными тремя звездочками. Название: «Хороший ресторан, но…» Содержание: «Ресторан хороший, но далеко не лучший; приятный, но не самый приятный; оригинальный, но не выдающийся».

«Ты отлично владеешь превосходной степенью! Молодец! Просто молодчина:)», — пишу я в ответ.

Мой палец зависает над кнопкой «Отправить». Надоело постоянно терпеть удары и не иметь возможности ответить честно. Я вернулась, но кто я теперь? Хозяйка безликого ресторана? Женщина без индивидуальности? Подношу палец к экрану. Задерживаю дыхание. Колеблюсь — но все же отправляю сообщение.

Возможно, это худшая ошибка в моей предпринимательской карьере, последняя капля, смертельный удар. И все же я засыпаю с тенью улыбки на лице.

Проникающий в окно утренний свет нежным теплом касается моего лица. Я открываю глаза. Белизна уличной штукатурки ослепляет. Ломаная линия крыш на фоне лазури неба похожа на детский рисунок. Строгую геометрию там и тут нарушают живые островки зелени на балконах. Если бы не звуки просыпающегося переулка, я бы решила, что оказалась в раю. А может, в раю тоже шумно? Этот рассвет не похож на мои привычные послеполуденные пробуждения в бурлящем мегаполисе, где чувствуешь себя неудачником просто потому, что до сих пор лежишь в постели.

Обычно утренние пробуждения даются мне нелегко. Но только не сегодня.

Я смотрю на время в телефоне: четверть десятого. Вроде бы чувствую себя отдохнувшей, но стоит сесть — и суставы начинают скрипеть, как деревянные. Кажется, этот диван забрал у меня десять лет жизни в обмен на десять часов сна.

Флора, еще в ночной рубашке, шаркает тапочками по кухне.

Я почти у цели — осталось только придумать, как добраться до ашрама.

Дойти туда пешком невозможно — во всяком случае, для меня и особенно в это время года. К тому же я совсем не уверена, что найду дорогу: прошло больше пятнадцати лет.

Я нахожу забытую на полу холщовую сумку и роюсь в ней в поисках футболки с изображением Мадонны и надписью: «Я — мое искусство. Я — мой шедевр».

Вспомнит ли Майя, как однажды утром на рынке она подарила мне эту вещь? Я и сейчас вижу, как она идет ко мне, размахивая футболкой, будто флагом: «Селена, это тебе!» Тогда я и представить не могла, что из всей моей коллекции останется только она. Я храню ее бережно, почти как реликвию.

Зато тем утром я знала одно: она мне очень нравится. Яркая, живая, и к тому же подарок Майи. А значит, особенная. Ведь неважно, насколько хорошо ты выглядишь. Главное — это ощущение тихого счастья, которое рождается из любви и заботы. Я достаю из сумки легкую красную юбку длиной до щиколотки, которую всегда носила с этой футболкой.

Принимаю душ и одеваюсь, снова чувствуя себя немного восемнадцатилетней и чуть-чуть бунтаркой. Может быть, даже немного смешной, но какое это имеет значение? Я вытираю волосы полотенцем, заплетаю косу и надеваю на шею малу из плодов рудракши.

Оглядываюсь на свое отражение в зеркале. Неужели это я? Лицо цвета майонеза, под глазами круги, некогда розовые и полные щеки осунулись. Приподнимаю уголки губ, пытаясь изобразить улыбку. Впрочем, скоро я буду в ашраме — и так или иначе все образуется. Нужно только набраться решимости и сделать один телефонный звонок.

Я выхожу из ванной и чувствую, что уже готова… ну или, по крайней мере, делаю вид, что готова.

— Вот и моя Селена! — восклицает Флора. — Теперь я тебя узнаю. Но все-таки будь добра, высуши волосы!

— Флора, на улице градусов сорок.

— Может, и сорок, но гораздо позже и на солнце. Напоминаю тебе, что существует тень. И сквозняки…

— Не волнуйся, о моей спине уже позаботился диван.

— Ох! — восклицает она с сожалением. — Не такой уж он удобный, да?

— Скажем, не такой, как был на момент покупки в 1920 году.

— Вообще-то он принадлежал еще моей бабушке. Но подушки я набивала сама — лет тридцать назад. А может, и сорок…

— Удобный или неудобный — я спала как убитая, — успокаиваю я няню.

— Кстати, вечером я замочила нут. Сегодня приготовлю тебе ciceri e tria [18] .

— О, Флора, спасибо… Ты всегда знаешь, что мне нужно, даже раньше, чем я сама.

— У меня просто хорошая память. Ох, только не обнимай меня так крепко, моя Селена, ты делаешь мне больно. Кости у стариков хрупкие.

Я слегка ослабляю объятия, прижимаюсь щекой к ее плечу, но не отпускаю.

— Ты никогда не состаришься.

Оставляю дверь приоткрытой и выхожу в прохладный переулок, залитый утренней тенью. В руке — чашка кофе с молоком. Делаю первый глоток и набираю номер. Но едва в трубке раздается голос, как во мне просыпается сомнение: не зря ли звоню? Я ненавижу быть обузой. А сейчас, похоже, именно так это и выглядит.

— Привет, Оронцо… Доброе утро. Прости, что беспокою. Это Селена — та девушка, которую ты вчера подвозил… со сломанной машиной.