Чтение онлайн

— Давай, моя Селена, — настойчиво зовет Флора.

Я с трудом поднимаюсь с дивана. Голова словно в тумане, все тело ломит. Бреду к столу, накрытому на одну персону, и тяжело опускаюсь на стул. Передо мной уже стоит тарелка, до краев наполненная орекьетте.

— А ты? — спрашиваю я.

— Я потом что-нибудь съем. Теоретически мне нельзя, я же тебе говорила.

— Флора, пока тебя не было, кто-то звонил. Я не стала брать трубку, чтобы не нарушить твою конфиденциальность.

— Мою что? А, конфиденциальность… Так у меня, в общем, ее и нет. Мне нечего скрывать. Наверное, это была Маргарита, моя невестка. Она иногда звонит, когда чувствует себя одиноко.

Наконец речь заходит о «моем Марко». Так, с особой нежностью, Флора называет своего единственного сына. Он смысл ее жизни, центр всех ее помыслов, чувств и забот.

— Как поживает Марко?

— Да кто его знает… До меня доходят только слухи, а от него самого — ни весточки. Сейчас я больше общаюсь с Маргаритой. После смерти мамы нам еще нужно уладить кое-какие дела.

— Прими мои соболезнования.

— Спасибо. Но сто два года — все же немалый срок. Да упокоится ее душа. С тех пор прошло уже три года… Ей так хотелось стать прабабушкой, но не сложилось.

— Так Марко же…

— Да брось, — тут же перебивает она меня. — Хочешь знать почему? Он боится стать плохим отцом. Боится, что они будут страдать так же, как когда-то страдал он сам. Он высказал мне это в лицо во время нашей последней встречи, а потом добавил, что больше сказать ему нечего и лучше нам больше вообще не встречаться.

Как можно не желать встречи с Флорой? Я вдруг понимаю, что уже не представляю жизни без нее. Няня осторожно снимает пирожки со сковородки и кладет их на бумажное полотенце, позволяя горячему маслу стечь. Потом медленно выключает плиту. Она стоит ко мне спиной, словно избегая моего взгляда.

— Мой Марко упрекает меня в том, что я не занималась его воспитанием, что посвятила свою жизнь чужим детям. Да, тогда я осталась вдовой с ребенком на руках и была вынуждена зарабатывать на жизнь. Но ведь у меня была возможность вернуться домой, в Апулию, и найти другую работу. Я могла готовить, гладить, вести хозяйство. Выбор был ограничен — но все же он был. А я решила оставаться вдали от дома.

— Но ты же всегда возвращалась к сыну, как только могла…

Флора начинает протирать кухонную полку — возможно, просто чтобы занять руки, а может, не хочет встречаться со мной взглядом.

— Я возвращалась — и каждый раз уезжала. Жила в красивых домах, ездила с хозяевами в отпуск по роскошным местам. Воспитывала других детей — но не его. Мой Марко думает именно так. И самое печальное, моя Селена, что он прав. Ведь он вырос с моей мамой, а не со мной. Он всегда был в моем сердце. Я работала не покладая рук, день за днем, без выходных и праздников, чтобы обеспечить ему будущее, и считала, что этого достаточно. Но ему было нужно не будущее, а настоящее. «Зачем мне это будущее?» — говорил он мне, когда был маленьким… И он прав, как ни крути.

Флора всхлипывает и кашляет, прочищая горло. Я тянусь к ней, хочу обнять. Она медленно поворачивается, и я вижу, как ее глаза наполняются слезами.

— Мне казалось, что моя работа даст сыну больше шансов. От богатых детей он получал практически новую одежду, а еще игрушки, книги, теннисные ракетки, музыкальные инструменты… В семьях я осваивала разные навыки, чтобы потом передать эти знания ему. Я записала его на уроки игры на скрипке — о, как он прекрасно играл! Я была так счастлива, слушая его музыку, мне казалось, что передо мною ангел… Но моему Марко все это было безразлично. Деньги на учебу в университете и открытие собственной архитектурной студии для него не имели значения. Теперь он говорит, что предпочел бы иметь мать, когда она была нужна. А сейчас такой потребности у него больше нет.

Я знаю Марко только по фотографиям, которые Флора показывала, когда жила с нами в Милане. «Мой Марко» был старше меня, с веснушками и умным, немного грустным взглядом. После переезда няня нам больше не требовалась, да мы и не могли себе этого позволить: отец зарабатывал только редкими консультациями. Теперь Флора трудилась в семьях по всей Италии. И всякий раз, возвращаясь в Апулию, она звала меня в гости. «Мой Марко» жил на верхнем этаже с бабушкой, а позже переехал в Бари для поступления в университет. Я так с ним и не познакомилась.

— Так он стал архитектором, как мечтал?

— У него свое бюро, я же сказала. Маргарита утверждает, что дела идут хорошо. Мой Марко пошел в отца — тот был умным человеком.

— Флора, ты вырастила с десяток детей, подарила любовь, оставила след в каждом из нас… Ты лучше всех, кого я знаю.

На нас обеих ночные сорочки с короткими рукавами и пуговицами из гардероба Флоры. На ее рубашке — кружевной воротник, на моей — выцветшие ромбы. Моя пахнет марсельским мылом, и я чувствую себя комфортно, хоть она и велика мне на три размера. Флора лихорадочно что-то ищет, мечется из комнаты в комнату, но безрезультатно. Открывает дверцы серванта, затем тумбу под телефоном, потом ящик комода в своей спальне…

— И здесь ничего, — заявляет она каждый раз. В конце концов берет стремянку, чтобы добраться до верхней полки шкафа. Снимает оттуда большую коробку, пожелтевшую от старости и застоявшегося воздуха. Бросает ее на кровать с бледно-розовыми простынями и садится рядом. — Фух!

Пригладив короткие волосы, Флора поднимает крышку и начинает перебирать что-то внутри. Спустя мгновение ее лицо расплывается в торжествующей улыбке: наконец она достает то, что искала. Я стараюсь запомнить этот момент до мельчайших деталей, чтобы он навсегда остался в памяти. Свобода, несущая факел и ведущая народ за собой. Или просто Флора — в ночной рубашке, с моим старым альбомом для рисования в руках. Тем самым, с вишнево-красной обложкой. Самым последним.

— Вот он, моя Селена, — удовлетворенно произносит она, протягивая мне альбом.

Я неуверенно беру его в руки. Не знаю, готова ли я снова листать его страницы.

— Ты отдала его мне на хранение. Теперь я возвращаю его тебе. Делай с ним что хочешь, — добавляет Флора, словно догадываясь: открыть этот альбом — значит шагнуть в прошлое без страховки. А вдруг этот удар окажется для меня непосильным? — Селена, послушай няню Флору. Если можешь, примирись с прошлым. Еще не поздно начать все сначала.

— Спасибо… — тихо отвечаю я.

Кладу альбом на кровать, помогаю закрыть коробку, а потом взбираюсь на стремянку, чтобы вернуть ее на место — на самую верхнюю полку.

— Пора спать, — наконец объявляет Флора.

Это именно то, что я хотела услышать. Раньше я боролась со сном, не позволяя глазам сомкнуться, а теперь мечтаю лишь об одном — оттянуть встречу с реальностью.

Пока Флора готовится ко сну, я бросаю взгляд на лежащий рядом с диваном альбом. Протягиваю руку и, не раскрывая, смотрю на срез страниц: волнистые акварели чередуются с плотной бумагой, покрытой штрихами пера или карандаша. Медленно поднимаю красную обложку и незаметно начинаю листать. На страницах оживают образы: мама читает, свернувшись калачиком в шезлонге; отец полет сорняки в саду; Диана возится с бродячей кошкой; Шива исполняет вечный танец смерти и возрождения; Флора у плиты; полная луна. Паоло, Майя, Саверио и другие ребята собрались на крыше трулло. Майя и Саверио сидят за столом прямо здесь, на кухне у Флоры. Наброски цветов.