Чтение онлайн

Антонио удивленно распахивает глаза.

— Спасибо, но… у меня дела, — мягко возражает он. — Но я вам очень благодарен.

— Тогда ты, Селена. Приходи пораньше, если сможешь — будешь записывать.

Антонио смотрит на меня. Вот-вот спросит: «О чем это она?» Хотя, глядя на него, скорее: «Что синьора имеет в виду?»

Однако он переводит взгляд на лежащую на письменном столе классическую гитару. Внезапно хватает ее за гриф и поворачивается к нам:

— Возьмете?

— Ну конечно, — отвечает Флора. — Мы ведь уже договорились.

— Я говорю про гитару. Может, вам пригодится? Хочу избавиться от всего, что осталось в этом доме, — до последней кофейной чашки.

— Ах, вот как… — бормочет Флора. — Конечно, небольшая уборка никогда не помешает… Но гитару — нет, спасибо. Вот скрипку бы взяла. Или прищепки для белья — такие, что не оставляют следов…

— Конечно. Я вам отдам все, какие найду. Знали бы вы, какие истории они хранят! Белье, которое они удерживали на веревках… Пакеты с макаронами, которые ими запечатывали… А еще Армандо подхватывал ими брючины, чтобы не застревали в спицах велосипеда… Нет, нет, к черту это все! Пойду, поищу их…

— Не стоит беспокоиться, это я так, просто к слову…

Мы следуем за ним по коридору в ванную, выложенную голубой плиткой. Он открывает один шкафчик, потом другой — безрезультатно. Затем направляется на кухню цвета фисташки и принимается осматривать буфет, потом сервант, все так же бормоча себе под нос, что рано или поздно они непременно найдутся.

— Разумеется. Дом может спрятать, но не похитить! — заключает Флора, направляясь к входной двери.

— Если передумаете насчет ужина, ждем у меня. Я живу рядом с домом Лючии, вдовы Сапонаро. Знаете, где жил мясник Никола Сапонаро, царствие ему небесное?

Антонио неуверенно кивает.

— Ну, тот переулок, где прачечная Греко, самый конец. Желтая дверь.

— Спасибо вам.

— Было бы за что… Мне нравится принимать гостей. Так что это вам спасибо, — отвечает Флора, выходя за дверь. — До скорого, моя Селена.

Она спускается по каменным ступенькам на улицу.

Мы с Антонио остаемся в прихожей одни. Я принимаюсь разглядывать икону над полочкой с ключами.

Он ударяет себя рукой по лбу и улыбается:

— Вспомнил! Прищепки в коробке, в шкафу!

Он спешит в свою комнату. Я следую за ним, но останавливаюсь в коридоре.

— Я перестал использовать их для стирки, предпочитаю сушильную машину, — объясняет Антонио через дверь. — Но я и ее продам.

Не вполне понимая, как себя вести и что делать дальше, я решаю отправиться к Флоре прямо сейчас.

Антонио протягивает мне связку ключей с резным деревянным брелком в виде луны.

— Я просто создана для этого дома, — вырывается у меня.

— Да, ты ему явно нравишься.

— Не знаю, правильно ли поступаю. Хотела уехать, а сама остаюсь…

Мне нужно было это сказать. Выпустить эти слова наружу, получить мнение со стороны, свежий взгляд постороннего человека. Я все еще сомневаюсь. Еще не поздно извиниться перед Антонио и успеть на поезд. Может, поэтому на плече у меня висит холщовая сумка со всеми вещами. Я таскаю ее с собой, как черепаха свой панцирь.

Антонио глядит на меня испытующе:

— Мне мало что о тебе известно, но выглядишь ты как человек, задумавший прыжок с парашютом.

— Я просто переела сахара.

— Так вот в чем моя проблема — сахара в доме нет, — усмехается он.

— Импульсивные поступки всегда выходят боком. Нужно сначала все хорошенько обдумать и…

— …и упустить возможности?

Я улыбаюсь:

— Может, верного решения вообще нет.

Он кивает, будто сам давно пришел к подобному выводу.

— Так или иначе, если просишь совета: ты здесь, значит, решение принято. На ближайшие несколько недель комната свободна, оставайся сколько захочешь.

— Раз, два, три… Давай!

Майя бросается в воду головой вперед. Я сижу на бортике катамарана, болтаю ногами в воде и жду, когда она всплывет. Вскоре подруга появляется на поверхности и выпускает в меня струю воды.

— Давай ныряй!

Я осталась на борту одна. Кристально чистая прохладная вода переливается на солнце яркими бликами. Смотрю на берег: наши родители и младшие дети кажутся крошечными точками, скользящими по песчаным дюнам. Кривые зонтики, рассыпанные по пляжу, похожи на разноцветные конфетти.

Друзья забираются на борт только для того, чтобы тут же нырнуть снова. Паоло входит в воду солдатиком. Саверио описывает идеальную дугу, а затем всплывает, отряхивая волосы и разбрасывая вокруг сияющие брызги. Его белые зубы ослепительно сверкают на солнце. Наконец я все-таки собираюсь с духом и тоже ныряю.

Под водой Саверио молча берет меня за руку и направляет то в одну, то в другую сторону. Рыбы медленно скользят по течению, вода мерцает мягким светом. Мы еще никогда не были так близко. «Мы держимся за руки, но, возможно, это ничего не значит, — убеждаю я себя. — Может быть, друзья всегда так делают».

— Держись, — говорит Саверио, хлопая себя по плечам. — А то устанешь.

Пока остальные ребята отвозят катамаран на пляж, мы медленно плывем обратно. Ухватившись за друга, я скольжу по воде, позволяя течению мягко нести нас к берегу.

— Вы такие милые! — кричит Майя издалека. — Идеальная пара.

Саверио без тени смущения улыбается, а у меня внутри все смешалось.

Мне бы так хотелось его нарисовать: сплетение мышц спины, распрямляющихся при каждом гребке, и капли воды на шее и ушах, сверкающие на солнце.

«Идеальная пара», — повторяю я про себя. Течение прижимает меня к его спине. Может, стоило бы сопротивляться, но я этого не делаю.

— Ты только взгляни на наших стариков, — комментирует Саверио, указывая на пляж. — Их можно узнать за милю.

Мы так же обожаем море, как местные, но выделяемся на их фоне, это правда. Этот легкий налет странности: усатые лица мужчин, легкие одежды, играющие на ветру под цветными зонтиками, холщовые сумки… А может, дело в том, чего у нас нет: местного акцента, модных аксессуаров и многочисленной родни вокруг. Наши семьи — небольшие группы из родителей и детей; племя, объединенное не кровными узами, а общими ценностями.