Чтение онлайн

Повсюду были полки, буфеты, письменные столы и столики, среди которых было разложено множество предметов, напоминавших ему о коллекции произведений искусства, которую графиня де Турнель показывала им в своём особняке. Но вещи, которые князь Драгомираски собирал на протяжении веков, не имели никакого отношения к голландской живописи. Помимо выцветших картин и изъеденных молью фолиантов, о которых молодой человек, судя по тому, что на них не было ни пылинки, бережно заботился, Александр увидел и куда менее прозаичные вещи. В стеклянном ящике, почти такого же роста, как он сам, свернувшись калачиком и съежившись, как изюм, покоилась доколумбовая мумия женщины с ещё пышной шевелюрой черных волос; зрелище это не было бы столь пугающим, если бы не две пары рук, обхвативших ее колени. Чуть дальше он разглядел гигантский скелет, который сначала напомнил ему Диппи, диплодока из лондонского Музея естественной истории, но потом он заметил пару больших, похожих на крылья, выростов, торчащих из извилистого позвоночника. В комнату внесли и поставили на подиум целую каюту, окна в ней были разбиты, а дымоход почти разрушен, словно чудовищный коготь пытался разорвать его на части. А рядом, возвышаясь над этой мешаниной, Александр увидел образ, заставивший его ахнуть, потому что это был тот самый, что являлся ему в видениях: портрет Адоржана Драгомираски, который Теодора купила у Монтроузов четырьмя годами ранее, и который он видел на фотографии в Новом Орлеане. Доспехи, покрытые плащом из белых мехов, были теми, которые князь носил в битве при Мохаче, но они ещё не были помяты и запятнаны кровью. «Должно быть, это был настоящий Адоржан, а не тот монстр, который узурпировал его личность, тот, который сейчас у меня за спиной».

Он уже собирался повернуться, когда услышал рядом тихий шёпот. Александр наклонил голову и увидел, что остановился рядом с фарфоровой куклой, ростом выше Хлои, которая, откинувшись в кресле, перелистывала страницы «Руководства для элегантных женщин» баронессы д’Оршан. Движения её механических пальцев были настолько естественными, что профессор в изумлении отступил на шаг.

— Итальянского производства, — услышал он голос Константина, подошедшего с той же улыбкой, с какой энтомолог показал бы своих самых ценных бабочек специалисту в этой области. — Я обнаружил её несколько месяцев назад в Венецианской лагуне, и, по правде говоря, её было нелегко починить; механизм был сильно повреждён. — В этот момент кукла медленно выпрямила голову, чтобы посмотреть на них, и князь рассмеялся, увидев выражение лица Александра. — Не завязывайте с ней разговор, а то она всю ночь будет говорить.

— Должно быть, это те самые диковинки, которые вы собирали все эти годы, — заметил профессор. На небольшом столике он заметил египетское зеркало с ручкой в форме фигурки богини Нефтис, которое показалось бы Лайнелу и Теодоре очень знакомым. — И что, все эти предметы обладают сверхъестественными свойствами?

— Можно и так сказать. Как писал ваш любимый бард: «Есть на свете больше вещей, друг Горацио, чем можно представить себе в нашей философии»[1]. Полагаю, материалист увидел бы в этой комнате лишь груду древностей, ценность которых не превышает той, что им дало время. Мы же с вами знаем, что они представляют собой нечто гораздо большее, и что их свойства могут быть изучены наукой.

— Наукой? — спросил Александр, внезапно поняв. — Понимаю… Вас интересует не их сверхъестественная составляющая, а то, что вы, возможно, сможете из них извлечь.

— Это так. Будучи знакомы с кругами английских спиритуалистов, вы знаете, что, как было доказано, эктоплазму можно измерить. То же самое может относиться и к невидимой ауре, окружающей некоторые физические объекты, столь же удивительные, как сами призраки.

— Да, я не раз слышал эту теорию о том, что проклятые реликвии, дома с привидениями или кладбища, полные заблудших душ, обладают собственной энергией, которую люди не способны воспринять, но которую машина, предназначенная для этой цели, зафиксировала бы. — Александр на мгновение замолчал. — Возможности были бы ещё шире, если бы кто-то создал устройство, способное улавливать эту энергию, обрабатывать её и направлять…

— Именно, профессор Куиллс. Вижу, я не ошибся, пригласив вас в своё святилище: вы обладаете проницательностью настоящего гения. Поэтому я верю, что вы будете мне полезны.

Пока он говорил, Константин пробирался между столами и витринами к креслу под портретом Адоржана. Жено, запиравший дверь, стоял позади него, скрестив руки.

— Мне стало известно, что вы недавно вернулись к своим прежним преподавательским обязанностям в Магдален-колледже, — начал князь, поигрывая этрусским кольцом, которое он достал из соседнего шкафа. — Я рад, что у педагогического состава хватило здравого смысла восстановить своего блудного сына, особенно когда он оказался умнее их всех вместе взятых. Однако не буду отрицать, что, по моему мнению, то, что вы делаете, является печальной потерей для человечества.

— Преподавание энергетической физики кажется вам абсурдным? — резко ответил Александр. — Вы когда-нибудь задумывались, что станет с технологической гонкой, которая идёт в цивилизованных странах, если учёные не сделают новых открытий?

— Csekйlysйg (Сущий пустяк — венг.), как мы здесь говорим. Сущий пустяк по сравнению с тем, что можно извлечь из той другой плоскости, о которой учёные, похоже, никогда не задумываются, — князь положил кольцо. — Предлагаю вам работать на меня, профессор Куиллс. Вы именно тот человек, которого я искал для осуществления плана, над которым так усердно работал.

— Направление энергии, заключенной во всех этих предметах. Теперь я понимаю, почему эта комната — эпицентр дворца. — Александр огляделся. — Вам нужен какой-то катализатор, чтобы эта энергия продолжала существовать.

Взгляд профессора скользнул по тончайшим колоннам, исчезавшим в сплетении нервюр[2] вокруг купола. Высоко над их головами люди, работавшие на Драгомираски, продолжали свои дела, не подозревая о том, что бьется под землей, словно зверь, готовый пробудиться от тысячелетнего сна.

— Вижу, вы понимаете, о чём я вас прошу, и что это будет для вас непростым испытанием, — продолжал князь, не отрывая взгляда от Александра. — Ну так что?

— Вам действительно нужен мой ответ? Вы сами не догадываетесь?

— У меня есть предположение, но я бы предпочел услышать его от вас, — улыбнулся молодой человек. — Я убеждён, что это может стать началом очень выгодного для нас обоих соглашения.

— Мне, однако, это кажется дурной шуткой. Простите, что я не считаю вас таким уж умным, каким вы, похоже, меня считаете, но только глупец поверит, что я способен работать на того, кто похитил дочь одного из моих лучших друзей, убил женщину, которую любил другой мой друг, и попутно убил всех невинных людей, которые попадались ему на пути. — Александр покачал головой, не обращая внимания на изумление князя. — Единственное, что вы внушаете мне «Ваше Высочество» — это отвращение.

Следующие несколько секунд никто не произнес ни слова, и комната наполнилась шелестом страниц, которые продолжала переворачивать фарфоровая кукла. Наконец, князь Драгомираски наклонился вперед, опершись локтями на колени.

— Мужчины, — выплюнул он, всё ещё сверля Александра взглядом. — Всегда такие гордые и такие безрассудные, даже когда находитесь на краю пропасти. Что ещё нужно, чтобы понять, что вы всего лишь крошечные насекомые в этой вселенной?

— Забавно, что именно этого, превращения в насекомое, вы больше всего желали за то время, что провели в Устах ада. Это довольно парадоксально, вам не кажется?

Это снова лишило князя дара речи, и даже Жено, казалось, был озадачен.

— Откуда вы это узнали? — спросил Константин. — Что вы нашли в замке Шварценбергов, что позволило вам узнать, кто я на самом деле?

— По правде говоря, я до сих пор не уверен, какова ваша природа, — спокойно сказал Александр. — Полагаю, в Богемии есть свои демоны, как и русалки и другие существа, неизвестные в Англии. Вы, возможно, своего рода Мефистофель, хотя и отрицали это перед Адоржаном в его первую брачную ночь. Уверен, что вы не потерянная душа; я думал об этом в последнее время, и было бы странно для того, кто познал, что значит быть человеком, отчаиваться, узнав, каково это — обладать телом. Вы говорите, что мы безрассудны, но, возможно, вам стоит взглянуть в зеркало и понять, что ваша ахиллесова пята — это именно то беспокойство, которое всё больше вас поглощает.

— Беспокойство? — князь рассмеялся, хотя Александра ему не удалось обмануть; впервые он выглядел как молодой человек своего возраста, обеспокоенный и неуверенный в том, что слышит. — Как вы можете так говорить после того, как я совершил то, в чём вы меня обвиняете? В какой момент, вы, когда-либо, замечали во мне какие-либо слабости?

— Даже если я не видел этого своими глазами, я знаю, что они у вас есть, — сказал профессор, глубоко вздохнув, прежде чем добавить: — У одной было имя. Её звали Рианнон.