Чтение онлайн

Но в Думе не было влиятельного центра, роль которого не слишком удачно пытались играть лишь депутаты из фракции «Регионы России*. Ни одно правительство, кроме кабинета Примакова, не имело в Думе политической опоры.

Выборы 19 декабря 1999 года существенно изменили прежнюю расстановку сил в Думе, причем все наблюдатели связывали эти изменения с политической деятельностью В. Путина, хотя он формально не входил ни в один из избирательных блоков и не занимался думскими выборами.

По официальным данным, на конец 2000 года в Думе работали 445 депутатов. Из них фракция КПРФ и союзная с ней агропромышленная депутатская группа имели в своем составе 129 депутатов. Правая часть Думы в составе фракций СПС, «Яблоко» и ЛДПР имела в своем составе 67 депутатов. Политический же центр был представлен в Думе фракциями «Единство», «Отечество — вся Россия», депутатской группой «Народный депутат» и группой «Регионы России»; все вместе они имели 235 мандатов. Еще 14 депутатов не зарегистрировались ни в каких объединениях. При таком составе у президента Путина, политические позиции которого можно определить как центристские, не было серьезной оппозиции в Думе. Почти в 40% случаев решения в Думе принимались преобладающим большинством в 300 и более голосов.

Деятельность Путина привела к консолидации не только органов власти, но и всего российского общества. О своем доверии к президенту на протяжении всего первого года после выборов говорили от 65 до 75% граждан России. Еще около 20% выбирали при опросах более «мягкий» вариант ответа: «скорее не доверяю, чем доверяю». Таких результатов не было у хозяина Кремля с тех пор, как в 1990 году в России начались подобного рода социологические опросы.

Социологи считают, и не без оснований, важнейшим показателем политической и экономической стабильности не только политические симпатии, но и общие настроения граждан. Эти настроения начали улучшаться еще с весны 1999-го, осенью этот процесс шел заметнее, и он продолжался на протяжении всего 2000 года. При этом существенно уменьшилось число людей, которые оценивали свое психологическое состояние словами «растерянность», «озлобленность», «страх» и «отчаяние». Менее заметно, но уменьшилось число людей говоривших о безразличии и усталости. Напротив, увеличилось число граждан, испытывающих бодрость и эмоциональный подъем. Почти в 2,5 раза — с 13 до 31% — увеличилось с конца 1998 до конца 2000 года число граждан, которые оценивали свое состояние словом «надежда».15 Социологи отмечали беспрецедентный после 1989 года рост не только социального оптимизма, но и позитивного патриотизма.

Впервые за десять лет в России был преодолен кризис власти, который все эксперты считают более опасным для общества, чем любой экономический и финансовый кризис.

Частью российской политической стабильности в 2000 году являлась стабильность кадрового состава в высших эшелонах власти, чего не было во времена Ельцина. За 1992—1999 годы в России было смешено со своих постов около 40 вице-премьеров и более 200 министров, а также пять премьер-министров, четыре генеральных прокурора и бессчетное число ответственных деятелей президентской администрации и Совета безопасности. И почти для всех это бывало полной неожиданностью.

Самые близкие Ельцину деятели узнавали о своем смешении не только на докладе у президента или во время заседания в Кремле, но и во время отпуска, на даче, по дороге на работу, в служебной командировке, утром во время завтрака или вечером за ужином, по телефону от помощника президента или из сообщений информационных агентств и теленовостей. Иногда так же неожиданно люди узнавали и о своем новом высоком назначении. Ничего этого не случалось в 2000 году. Для многих наблюдателей казался странным тот факт, что на заседания правительства в первые дни января 2001 года приходили все те же министры, которые собирались здесь и в январе 2000.

Только одно исключение: в начале февраля был отправлен и отставку министр энергетики Александр Гаврин — «за хроническую неспособность справиться с проблемами отрасли». Не было крупных перестановок в администрации президента и в силовых структурах. Новым Генеральным прокурором на фактически вакантную должность был назначен прежний первый заместитель.

Конечно, изменения в кадрах высших эшелонов власти были необходимы, и многие наблюдатели ждали этих изменений уже к лету 2001 года. Однако почти все сходились в том, что перемены и перемещения в высших эшелонах власти вряд ли поразят публику своим радикализмом.

В книге интервью «От первого лица», изданной в марте 2000 года, приведены слова В. Путина об очередности стоящих перед новой властью проблем. «Технологи, с которыми мы работаем, — заметил Путин, — выстраивают программу действий по годам. Первый год — формирование целей и команды; второй год и половина третьего — поэтапное достижение конкретных результатов; конец третьего и начало четвертого — предъявление этих результатов и вхождение в новую избирательную кампанию, И если цикл сорван, тогда все идет насмарку».16 Но это чисто умозрительная технологическая схема. В реальной работе власти уже в первые месяцы должно идти формирование и команды, и целей, определение средств и методов достижения цели, получение промежуточных результатов и их предъявление. Кроме общих целей должны быть определены и более конкретные программы, рассчитанные на разные сроки — отдельно для президента и для правительства. Вся эта работа должна идти не только последовательно, но и параллельно, не исключая возможность разного рода дополнений и поправок.

Однако есть свой резон и в построениях работающих с Путиным политтехнологов. Даже после своей победы на президентских выборах Владимир Путин оставался для большинства политических наблюдателей непонятной фигурой. «Откуда он взялся, Путин, новый президент России, “человек-загадка”, чьи мотивы, ценностные ориентации и характер остаются неизвестными не только для огромного большинства российских граждан, но и для многих представителей истэблишмента?», — восклицал в газете «Завтра» Александр Борисов.17 Но этот же вопрос звучал и в газетах и журналах либерального направления. «Для большинства предпринимателей Путин все еще остается загадочной фигурой, — писали в журнале “Эксперт” Татьяна Гурова и Валерий Фадеев. — Он взошел на престол молча со своей фирменной таинственной улыбкой на устах».18

Надо признать, что для подобных суждений имелись основания. Во время избирательной кампании Путин, конечно, не молчал. Он говорил много и отвечал на многие вопросы. Но на прямой вопрос журналистов из газеты «Коммерсантъ» — какими будут его первые шаги после победы на выборах? — Путин ответил так же прямо: «Не скажу». Однако и после инаугурации Владимир Путин раскрывал свои предпочтения, взгляды, свои планы и намерения очень экономно.

Упорное молчание Путина по многим проблемам российской жизни и его нежелание вмешиваться в некоторые споры и конфликты, например, между министром обороны и начальником Генерального штаба, между своим советником по экономике и премьером, объясняется тем, что Путин продвинулся на высшие государственные посты в огромной стране не только стремительно, но и неожиданно для самого себя. Поэтому ему нужны были время и усилия, чтобы понять немалое число проблем, которые теперь «выстраивались в очередь» перед его кабинетом. В этом, пожалуй, состояла для Путина главная трудность, ибо по Конституции России именно президент является самой высшей инстанцией в решении почти всех главных проблем страны. В этих условиях лучше промолчать, чем принять неверное решение.

Владимир Путин не готовился и не предполагал занимать когда-либо должность премьера, а тем более президента России. «Я не хотел быть никаким президентом», «Я этого и в страшном сне не видел», — говорил он вполне искренне в некоторых интервью. Путин не возглавлял в прошлом никаких политических партий и движений и не формировал поэтому никаких «теневых кабинетов», наличием которых так гордились Зюганов и Явлинский, готовые, по их словам, хоть завтра назначить своих давних сторонников на все ключевые посты в правительстве и других органах власти — от Генерального прокурора до председателя Центрального банка. У Путина такой команды не было, а была небольшая группа хорошо известных ему людей — из питерской мэрии, из разведки, из студенческой среды, из ФСБ. Эти люди уже заняли места в администрации Кремля и Белого дома, пресс-службе, Управлении делами, Совете безопасности, ФСБ, Центре стратегических разработок. Имена их известны: Герман Греф, Дмитрий Козак, Сергей Иванов, Игорь Сечин, Дмитрий Медведев, Николай Патрушев, Виктор Черкесов, Алексей Кудрин, Леонид Рейман, Виктор Иванов.

Эти люди не составляли вместе какой-то цельной политической команды. В печати можно было поэтому встретить сравнения Путина с королем, у которого еще нет свиты, или со сказочным Черномором, который вышел из океанских глубин, но без своих тридцати трех богатырей.

2000 год был годом чрезвычайно напряженной и в целом весьма результативной работы для всех ветвей власти. Нам не трудно убедиться в том, что даже те десять-двенадцать чиновников, которые пришли вместе с Путиным в высшие структуры власти, не стали единым целым, так как взгляды и предложения этих людей нередко расходились, и весьма существенно. Проще оказалось работать юристам и «силовикам», так как они должны были решать знакомые им задачи, хотя и на другом уровне власти. Наиболее продвинулся, пожалуй, Сергей Иванов — и по своему положению в структурах власти, и по социологическим рейтингам. Уровень доверия к секретарю Совета безопасности поднялся выше 30%, а временами достигал и 40%. Сергей Иванов превратился в политическую фигуру, а его сотрудничество, совместимость и взаимное доверие с Путиным не вызывали сомнений; российские СМИ также проявляли к С. Иванову большое внимание.

Гораздо труднее оказалось положение либеральных экономистов и особенно Германа Грефа. Его концепции, как казалось многим, не слишком отличались от либерально-экономических концепций начала и середины 90-х годов, которые выдвигались такими уже потерявшими доверие публики экономистами, как Егор Гайдар, Алексей Улюкаев, Евгений Ясин, Борис Немцов, Анатолий Чубайс и др. Рейтинги доверия Г. Грефа и А. Кудрина не поднимались в 2000-м году выше 10% и были ниже, чем у премьера М. Касьянова, который не принадлежал к числу давних знакомых В. Путина.