Чтение онлайн

В. Путин сказал о новых назначениях как о политических.

С. Иванов имел до ноября 2000 года воинское звание генерал-лейтенанта, но он 18 лет работал в системе внешней разведки, а не в армии. Б. Грызлов, инженер-электротехник, работал на разных должностях на оборонных предприятиях Ленинграда. Он не имел отношения к милиции или прокуратуре, но, вероятнее всего, имел хорошие связи не только в администрации А. Собчака, но и в органах КГБ и ФСБ. Как публичный политик Грызлов ничем себя не проявил ни в Государственной Думе, ни как один из лидеров партии «Единство». Вполне возможно, что на посту министра внутренних дел он сможет принести больше пользы команде Путина.

Зависимость В. Путина от людей из бывшего окружения Бориса Ельцина была не только очевидной, но и естественной. Без определенных обязательств, которые Путин принял в августе и декабре 1999 года, он просто не смог бы стать ни премьером, ни и. о. президента РФ. Он выдвинут на эти посты «кремлевским Политбюро», и именно это обстоятельство позволило максимально спокойно провести переход власти из рук одного лидера в руки другого. Еще осенью 1999 года большинство политических обозревателей и экспертов уверяли нас, что Б. Ельцин ни при каких условиях добровольно не оставит свой пост — даже после истечения срока президентских полномочий. При опросах общественного мнения, проведенных в начале 2001 года, на вопрос: «Какие события 2000 года вызвали у вас наибольшее удовлетворение?» (можно было назвать три события) — 54,6% опрошенных назвали уход с поста Президента РФ Б. Н. Ельцина; 29,6% — неоднократное повышение пенсий и только 25,1% опрошенных испытали наибольшее удовлетворение по поводу избрания В. Путина на пост президента.32

Надо полагать, никто не хотел никаких осложнений и беспорядков, столь обычных в истории России при смене власти. Но все же к весне 2001 года пришло время ослабить зависимость нового президента от многих высших чиновников из ближайшего окружения Ельцина. Вполне понятно, что Путин начал это обновление кадров с силового блока.

Заслуживает внимания форма, в которую В. Путин облек свое расставание с несколькими самыми крупными чиновниками, которых не без основания считали креатурой «семьи». Владимир Путин пригласил на совещание по этому поводу всех — и вновь назначенных, и отставленных от своих постов. Президент выразил свою особую благодарность И. Сергееву и В. Рушайло и объявил об их назначениях на менее важные по реальному влиянию и власти, но почетные посты.

Второго ежегодного послания В. В. Путина ждали и политики, и экономисты, и зарубежные наблюдатели. На этот счет было много пожеланий, предсказаний, даже предупреждений. «Корабль стоит, — писал Николай Журавлев в “Литературной газете” за несколько дней до выступления президента. — Все ждут, куда вот-вот повернет или не повернет Путин. Президент вступает в критические дни своего правления. Кредит доверия, отпущенный ему год назад, не бесконечен. Его осталось только на энергию решительного и вразумительного поворота. И от того, куда и как будет совершен поворот, зависит, будет ли кредит продлен или спросят за старый, да с процентами покруче, чем в Парижском клубе».33

Владимир Путин прочитал свое послание 3 апреля в Мраморном зале Кремля. Его выступление продолжалось немногим больше часа и было выслушано с большим вниманием. Путин говорил спокойно, по-деловому, без риторических приемов. (В сообщениях западных информационных агентств говорилось, что президент России, «облаченный в черный костюм, выступал в стиле корпоративного директора, сообщающего акционерам о финансовых итогах и перспективах компании. В его речи не было ни прорывных планов, ни значимых заявлений. Хотя речь Путина транслировалась всеми основными телеканалами на всю страну, она не была рассчитана на получение общественной поддержки со стороны народа. Сухой и технократический путинский язык подчеркивал, что президент, выступая перед собравшейся в Кремле политической элитой, ориентировался в основном на правительственных чиновников».)

Основной темой первого послания Путина Федеральному Собранию и главной стратегической задачей президента в 2000 году было укрепление государства в лице всех институтов и всех уровней власти. Путин напомнил об этом и теперь, но говорил в первую очередь об экономических проблемах. Он ничего не сказал ни о военной реформе, ни о реформе военно-промышленного комплекса, ни о политических партиях, ни о проблемах идеологии. Путин почти ничего не говорил о внешней политике и не сказал ни слова об отношениях между Россией и США. Опасность экономического отставания России, которая живет по преимуществу в рентной, а не в производительной экономике, проблемы бюджета и налогов, права собственности и итоги приватизации, отношения между государством и бизнесом, реформирование естественных монополий, земельный вопрос и трудовое законодательство — вот главные темы послания Путина в 2001 году.

Он говорил о распределении полномочий и ресурсов между центром и регионами, административной реформе и сокращении числа чиновников, о «статусной ренте», то есть о поборах и взятках, судебной реформе и свободе передвижения капиталов в стране и за границу. «Прочная и экономически обоснованная государственная стабильность, — отмечал президент, — является благом для России и ее людей. Пора осознать, что предстоит длительная и трудная работа, поскольку главные проблемы страны слишком глубоки и требуют не политики наскока, а квалифицированного каждодневного труда. Однако стабильность — это не аппаратный застой. Стране потребуются смелые и глубоко продуманные решения. Меры переходного характера исчерпаны, но чтобы нынешняя политическая стабильность обернулась экономическим процветанием, следует приложить еще очень много сил и потратить не один год».34 «У нас не будет больше ни революций, ни контрреволюций», — пообещал президент.

В целом послание Путина можно было бы оценить как либеральный документ, и это вызвало раздраженные комментарии одних и воодушевление других комментаторов. «Владимир Путин предъявил нации динамичный документ, который местами читается как детектив, — писал Вячеслав Костиков. — В президентском послании есть своя интрига и подводные течения, весьма опасные для некоторых действующих политиков».35 «Это пространный документ, в котором берет верх линия Грефа, которая совершенно порочна и губительна для страны, — заявил Г. Зюганов. — Я боюсь, что в России готовится вторая гайдаровская революция»36 С воодушевлением писал об установочных идеях путинского послания публицист Л. Тимофеев. «Быть может, впервые за последние сто без малого лет, — отмечал он, — либеральные истины озвучены в России с такой определенностью и последовательностью. Пожалуй, впервые после столыпинских речей в Государственной думе с острой определенностью выражена тревога по поводу того, что права собственника недостаточно точно определены юридически и не имеют должной административной зашиты. Может быть, вообще впервые в российской истории руководитель государства внимательно посмотрел на современные проблемы глазами ученых либерального толка и именно на языке современной науки повел разговор и о рисках, связанных с неисполнением контрактов, и о “статусной” ренте, которую получают чиновники всех уровней, и о “теневой юстиции”, которая в условиях разложения юстиции легальной все-таки обеспечивает справедливое разрешение гражданских споров, и о коррупции в медицине и в системе высшего образования, и об иных подобных явлениях и проблемах, характерных для жизни государства, возникшего на обломках коммунистического режима».37

Однако как раз все то, что вызывало воодушевление у либерального публициста Л. Тимофеева, вызвало приступ гнева и осуждения у председателя российского движения «Союз реалистов» Нины Жуковой. «После Послания, — заявляла она, — все россияне и весь мир наконец-то получили ответ на давно волновавший всех вопрос: “Кто вы, Владимир Владимирович?” Теперь все яснее ясного — законченный либерал, мало чем отличающийся от российских “прочикагских” либерал-демократов, угробивших великую страну в первые же годы своего всевластия. Президент в течение целого года убеждал народ, намекая на ревизию ельцинского режима и восстановление попранной социальной и экономической справедливости. Теперь маска сброшена. Доказательством тому являются слова самого президента: “У нас уже было время, когда государство владело всем”, “Права собственников по-прежнему плохо защищены”. Вот они — гвозди, забитые в гроб надежд обездоленных россиян».38

Впрочем, и некоторые либеральные экономисты и публицисты были крайне недовольны посланием Президента. Они утверждали, правда, что В. Путин не сбрасывает маску, но, напротив, надевает на себя маску либерала, каким российский президент не может быть по своему положению. Ибо либеральная политика означает ослабление личной власти главы государства, а российские правители всегда будут заботиться об укреплении и усилении этой власти.

Нет смысла полемизировать со столь необъективными политическими наблюдателями. Либерализм Владимира Путина совсем не похож на примитивные либеральные схемы Гайдара. Путинский либерализм не заимствован также ни у Грефа, ни у Илларионова. В. Путин ясно сказал в своем послании: «...Нужно энергично наводить порядок и в других сферах, где есть избыточное государственное вмешательство. Хочу подчеркнуть — избыточное, речь о нем только идет».39

Олигархический капитализм, который возобладал в России в 1996—1999 годах, был отнюдь не либеральным режимом. Это было паразитическое образование. Олигархи зарабатывали свои прибыли — и об этом лишний раз напомнил В. Путин в своем послании — на активах государства, будь то госсобственность или бюджетные средства. Эти прибыли создавались не в производстве, а при перераспределении богатств, что наносило громадный ущерб и государственной, и частной реальной экономике. Да, конечно, Путин и теперь продолжал выступать за укрепление регулирующей и контролирующей роли государства — через ясные и понятные законы. Но подчинение всего и вся государству в современном мире может стать лишь сильным тормозом в развитии экономики и общества. Поэтому В. Путин, в отличие от Г. Зюганова или Н. Жуковой, выступал не за возвращение к мобилизационной экономике советского времени, а за использование всех возможных стимулов и движущих сил для развития экономики России, включая и такие мощные, как частные интересы и рыночная конкуренция. Это «новый либерализм», который не фетишизирует понятия ни частной, ни государственной собственности и выступает за соединение свободы с государством и законом.