Власть научного знания
Шрифт:
Следует напомнить, прежде всего, о вариациях формы, длины и цвета волос, цвета глаз, роста и формы носа. В качестве примера может служить появление так называемой белой кожи и светлых волос. Очень легко найти доказательства того, что среди всех темнокожих рас иногда встречаются слабоокрашенные индивиды. Впрочем, в естественных условиях светлая кожа не смогла сохраниться в тропиках и постепенно исчезла. Тропическое солнце наносит столь сильный вред незащищенному от пигментации телу, что возникновение расы со светлой кожей и светлыми волосами было возможно только в умеренных климатических зонах. Тот факт, что у светловолосого северного европейца пигмент, в первую очередь пигмент радужной оболочки глаза, распределяется точно так же, как у светлых одомашненных животных, но совершенно иначе, чем у полярных животных, является однозначным доказательством того, что мы имеем дело с доместицированной формой, которая могла содержаться в прохладном климате, тогда как в тропиках, если подобные идиоварианты возникли или возникают, они всякий раз неизбежно вымирают. Таким образом, природа постоянно заботится о том, чтобы качество расы оставалось на высоте.
Похожую аргументацию выстраивает и Ленц (Baur, Fischer, Lenz, [1921] 1927: 549): «Северная природа не позволяла людям жить большими сообществами. В условиях нехватки пропитания северной зимой люди могли выжить только небольшими кланами. Поэтому в нордической расе сформировалась склонность к обособлению, к жизни в одиночку». С конца XIX-го века и до второй мировой войны очень многие авторы, как, к примеру, Хантингтон, который именно в связи с этим вопросом оказался под ударом сокрушительной критики П.А. Сорокина (Sorokin, 1928), в своей аргументации связывали между собой климат, расовую принадлежность, поведение и верования. Как показывает огромное множество перекрестных ссылок и цитат, параллели в этих работах не случайны. Климатический детерминизм и расология дополняли друг друга в объяснении того, почему возникновение иерархии и неравенства неизбежно и почему одни народы должны управлять другими.
Раса, коэффициент интеллекта и уровень преступности
В отличие от климатического детерминизма, расология не занималась непосредственно влиянием климата на генетические свойства или на изменения цивилизационных признаков. Расологов, скорее, интересовало влияние генетических свойств на индивидуальные «ментальные признаки», т. е., невзирая ни на что, они оставались верны дарвинистским принципам в их изначальном варианте. Центральным элементом их программы было применение результатов тестов умственного развития для демонстрации влияния расовых признаков на умственную деятельность (см. Baur, Fischer, Lenz, [1921] 1927: раздел 3) [105] . Идея измерения коэффициентов интеллекта и соотнесения полученных результатов с расовыми признаками до сих пор привлекает некоторых ученых и раскалывает научное сообщество на два враждующих лагеря.
105
В ходе спора, вызванного публикацией «Гауссовой кривой» (Herrstein & Murray, 1994), мало кто обращал внимание на то, что несколькими десятилетиями ранее расологи уже использовали тесты IQ для измерения зависимых переменных и что тогда – как и сейчас – эта практика, как правило, была связана с политикой расовой гигиены. Впрочем, и в 1920-1930-е годы, и в предшествующий период всегда находились ученые, с крайней осторожностью относившиеся к гипотезе взаимозависимости биологических и психических свойств. Например, Франц Боас (Boas, 1934: 34) в своей статье о расе в Энциклопедии социальных наук совершенно недвусмысленно заявляет, что из всех выводов, которые можно сделать из подобных исследований, достоверным является только один: существует явная зависимость психических реакций на жизненные обстоятельства, а все расовые различия, которые считаются данными от природы, очень сильно зависят от внешних обстоятельств, стало быть, «нет никаких доказательств врожденных расовых различий […]. Чтобы согласиться с утверждением о том, что расовая принадлежность влечет за собой наличие определенных духовных свойств, необходимо доказательство того, что один и тот же расовый тип неизменно демонстрирует одинаковые психические свойства, вне зависимости от культурной среды и места проживания».
В 1930-е годы расологи полагали, что анатомия и физиология нервной системы (и в особенности мозга) определяется наследственностью, а их изучение позволяет нам судить о роли расовых признаков в развитии культуры. Ленц, в частности, писал: «В самом факте существования духовных различий между расами можно не сомневаться» (Baur, Fischer, Lenz, [1921[1931: 633). «Ведь для каждой расы характерны свои конкретные средние показатели строения каждого органа; естественно, это касается и строения мозга, а значит, и духовных предрасположенностей» (Baur, Fischer, Lenz, [1921] 1927: 521). Позднее он еще раз повторит эту идею в, казалось бы, убедительной метафоре: «Мы не можем выпрыгнуть из собственной кожи, а выйти за пределы своей души мы не можем и подавно; души же различаются от расы к расе не меньше, чем цвет кожи» (ebd.: 575).
Если признать верной исходную посылку расологов о том, что результаты тестов на определение IQ отражают непосредственно работоспособность и функциональность мозга, то различия в этих результатах должны свидетельствовать о разных наследственных «умственных способностях». Итог этой аргументации подводила демонстрация того, что при измерении коэффициента интеллекта у представителей отдельных рас действительно наблюдались систематические, обусловленные расовой принадлежностью различия – Ист, Фишер и другие полагали, что им удалось это доказать (см. среди прочего статью Ленца в: Baur, Fischer, Lenz, [1921] 1927: 525–530). Стало быть, вывод, сделанный совершенно без учета влияния ламаркистских механизмов, не вызывал никаких сомнений: разные расы обладают изначально разными умственными способностями, которые можно распределить по шкале от меньшего к большему, точно так же, как разные виды животных обладают более или менее развитыми характеристиками. Ленц настойчиво подчеркивает это отличие расологии от климатического детерминизма: «Таким образом, раса в известном смысле есть продукт окружающей ее среды, однако не в ламаркистском смысле, т. е. не напрямую, а вследствие производимой этой средой селекции» (ebd.: 547 и далее).
Еще одно обстоятельство, которое, по мнению расологов, подтверждает наличие этой важной связи, – это сравнительная статистика преступности. При этом предполагается, что степень духовного развития расы напрямую связана с количеством преступлений, совершенных представителями этой расы: «На духовные различия между расами проливает свет и их вовлеченность в преступную деятельность», – утверждает Ленц (ebd.: 566). И далее: «В Северной Америки среди негров наблюдается значительно более высокий уровень преступности, чем среди населения европейского происхождения. Это, очевидно, связано с их более низкой способностью к предвидению и самообладанию при наплыве чувственных впечатлений и прямых искушений».
Современные исследователи, как правило, скептически и очень осторожно относятся к подобным резким переходам с одного дискурсного уровня на другой, т. е. от (а) генетики к (б) анатомии и физиологии мозга, а затем к (в) психологии (недостаточное самообладание) и (г) преступности. Представители расологии и климатического детерминизма не видели никаких проблем в подобном «междисциплинарном» дискурсе. В изучении этих вопросов они могли опираться на богатую литературу, посвященную «преступному типу телосложения», в том числе на классические труды Ломброзо. Если же они и выражали недовольство современными теориями отклоняющегося поведения, то только для демонстрации того, что психические характеристики, связанные с преступностью, распределены среди национальностей не случайным образом, а в зависимости от расы. Установление связи между умственными способностями, поведением и расовыми признаками отнюдь не заканчивалось объяснением уровня преступности. В литературе по расологии и климатологии, к которой мы в скором времени еще раз обратимся, приводится множество других аспектов влияния расы на ментальные предрасположенности. Однако теперь мы хотели бы перейти к рассмотрению независимой переменной в расологии, а именно к понятию расы.
Насколько реальна раса
Сегодня почти все ученые придерживаются точки зрения, согласно которой понятие расы, в том смысле, в каком его использовали сторонники расовой теории и климатического детерминизма, по сути является конструкцией post hoc [106] . Это понятие больше соответствовало духу времени, чем представление о сравнительно изолированном круге популяций, проживающих в непосредственной географической близости друг от друга. Следует также отметить, что, согласно уже имеющимся результатам исследования генома человека, понятие расы должно быть «денатурализовано». Человеческая раса – это не биологическая, а культурная категория. С точки зрения генетики, существует только одна человеческая раса.
106
Сокращенная форма фразы post hoc, ergo propter hoc (лат.) – после того, следовательно из-за того. Имеется в виду необоснованное предположение о наличии причинного влияния одного явления на другое исключительно потому, что первое явление предшествовало второму. – Прим. переводчика.
Отсюда следует несколько важных выводов. Во-первых, в силу того, что места проживания народностей и интерпретация понятий «сравнительно изолированный» и «непосредственная близость», как известно, могут меняться с течением времени, понятие расы – это изменчивый и спорный конструкт. Его нельзя воспринимать как неизменную категорию, не подверженную никакому влиянию. Популяция (имеется в виду человеческая популяция, возникшая естественным путем) – это скопление индивидов, для которого характерно: 1) относительная эндогамия; 2) наличие ограниченной территории и 3) социальной структуры, которая включает в себя а) правила эндогамии или экзогамии и б) определение территории этой популяции. Между членами одной популяции как в рамках одного поколения, так и между поколениями наблюдается внешнее сходство, что объясняется наличием наследственных признаков, а сравнение с представителями другой популяции выявляет систематические различия. Однако, если рассматривать население в динамике, совершенно четко прослеживается влияние двух наследственных факторов – генетического и культурного.
С этой точки зрения, наблюдения расологов по поводу того, что индивиды, схожие по антропометрическим параметрам, схожи также в мышлении и поведении, верны и совершенно объяснимы в рамках данной концепции двух факторов наследственности. Члены одной популяции наследуют физические характеристики по генетическим «каналам»; в свою очередь, духовные и поведенческие характеристики передаются от поколения к поколению под формирующим влиянием культуры. К этим, культурно-наследственным характеристикам относится и способность противостоять импульсам, вызванным непосредственными чувственными впечатлениями, что было доказано Лисгардом и Шнайдером (Lysgaard & Schneider, 1953), а также ceteris paribus [107] вероятность участия в преступной деятельности, что хорошо известно современным криминалистам.
107
При прочих равных условиях (лат.) – Прим. переводчика.
Расологи не видели существенных различий между эволюцией видов и эволюцией рас. «Можно прямо сказать: образование видов есть одновременно образование рас», – заявляет Ойген Фишер (Baur, Fischer, Lenz, [1921] 1927: 135). В действительности же популяцию нельзя приравнять к виду, поскольку она лишь относительно эндогамна, стало быть, ее генофонд является открытым. Кроме того, в человеческих популяциях правила эндогамии могут быть нарушены не только вследствие случайных связей, но и намеренно, что влечет за собой устойчивую модификацию генетического материала. Безусловно, подобные «нарушения» всегда так или иначе стигматизируются; табуированная экзогамия воспринимается как отклоняющееся поведение. Тем не менее, браки между членами разных популяций не только возможны, но и, как известно, практиковались всегда с момента появления вида Homo sapiens. Не говоря уже о том, что именно это обстоятельство лежит в основе формирования «рас».