Чтение онлайн

— Она ненавидит своего отца?

— У них странные отношения, мадемуазель. Он такой надменный, недоступный. Иногда кажется, что он просто ее не замечает, как будто она пустое место. В другое время ему, похоже, доставляет удовольствие дразнить ее. Похоже, он не любит ее, разочарован в ней. Если бы он проявил хоть немного нежности...

Она пожала плечами.

— Он странный, жестокий человек, мадемуазель, и со времени этого скандала он все больше становится таким.

— Может быть, он не подозревает, что о нем говорят. Кто осмелится рассказать ему об этих слухах?

— Разумеется, никто. Но он не может не знать. После смерти жены он стал другим. Он далеко не монах, мадемуазель, но кажется, презирает женщин. Иногда я думаю, что он, по-своему, очень несчастен.

Внезапно у меня промелькнула мысль, что обсуждать хозяина дома с его прислугой — несомненно, нарушение всех правил приличия; но меня просто пожирало любопытство, и я бы не смогла остановиться, даже если бы захотела. Это было еще одно открытие, которое я сделала относительно себя. Я упорно отказывалась прислушаться к голосу своей совести.

— Интересно, почему он не женился второй раз, — сказала я. — Я убеждена, что мужчина с таким положением хочет иметь сына.

— Я не думаю, что он снова свяжет себя узами брака, мадемуазель. Именно поэтому он вызвал мсье Филиппа.

— Так это он вызвал Филиппа?

— Это случилось недавно. Осмелюсь предположить, что мсье Филипп женится, и его сын унаследует все.

— Мне это трудно понять.

— Господина графа всегда трудно понять, мадемуазель. Я слышала, что в Париже он ведет веселую жизнь. Здесь же ему весьма одиноко. Он всегда в печальном расположении духа и кажется довольным только тогда, когда плохо кому-то еще.

— Очаровательный человек! — сказала я с насмешкой.

— Ах, жизнь в замке отнюдь не легка. И труднее всего с Женевьевой.

Она положила руку на мою, рука ее была холодной, как лед. В этот момент я поняла, как нежно она любила свою воспитанницу, и как беспокоилась за ее судьбу.

— На самом деле, с ней ничего страшного, — настаивала она. — Эти ее вспышки раздражительности... она их перерастет. У ее матери был ангельский характер. Трудно было найти девочку добрее и мягче ее.

— Не волнуйтесь, — сказала я, — об этом случае я не расскажу ни ее отцу, ни кому-либо еще. Лучше мне самой поговорить с ней.

Лицо Нуну просияло:

— Да, поговорите с ней... и если вам придется беседовать с господином графом… не могли бы вы сказать ему... например, как она хорошо говорит по-английски... какая она послушная... спокойная...

— Я уверена, она добьется успехов в английском. Но вряд ли можно назвать ее спокойной.

— Из-за разговоров о том, что ее мать лишила себя жизни, люди склонны говорить, что девочка страдает нервным расстройством.

Я тоже так считала, но не признала этого. Нуну привела меня сюда, чтобы успокоить, но, как ни странно, дело кончилось тем, что это я ее успокаивала.

— Франсуаза была самой обычной, нормальной девочкой, какую только можно представить.

Она поставила чашку, из дальнего угла комнаты принесла деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром.

— Я храню здесь некоторые ее вещи. Иногда смотрю на них и вспоминаю. Она была таким милым ребенком. Гувернантки были просто в восторге от нее. Я часто рассказываю Женевьеве, какая она была хорошая.

Она открыла шкатулку и вынула книгу в красном кожаном переплете:

— В ней она засушивала цветы. Она очень любила цветы. Она бродила по полям и собирала их. Некоторые она срывала в саду. Вот, посмотрите на эту незабудку. Видите этот платочек? Она сделала его для меня. Какая красивая вышивка! Она обязательно вышивала что-нибудь для меня на Рождество и другие праздники и всегда прятала свой подарок, когда я подходила, чтобы потом сделать сюрприз. Такая хорошая, спокойная девушка. Такие девушки не лишают себя жизни. Она была так добра и благочестива. Она так читала молитвы, что сердце щемило; она всегда сама украшала часовню. Не сомневаюсь, она сочла бы грехом лишить себя жизни.

— У нее были братья или сестры?

— Нет, она была единственным ребенком. Ее мать была... не очень крепкого здоровья; я и за ней ухаживала. Она умерла, когда Франсуазе было девять лет, а в восемнадцать лет она уже вышла замуж.

— Она была рада выйти замуж?

— Думаю, она имела весьма смутное представление о замужестве. Я помню вечер того дня, когда был заключен брачный контракт. Вы понимаете, мадемуазель? Наверное, в Англии нет такого обычая? Но во Франции перед свадьбой составляется брачный контракт, после чего в доме невесты устраивают праздничный обед — она обедает вместе со своей семьей, женихом и некоторыми его родственниками, а после этого подписывается контракт. Мне кажется, тогда она была совершенно счастлива: она должна была быть графиней де ла Талль, а де ла Талль самая знатная семья — и самая богатая — в округе. Это была завидная партия. Потом брак зарегистрировали, и они обвенчались в церкви.

— И после этого ее счастье стало уже не столь безоблачным?

— Ах, мадемуазель, жизнь всегда более жестока, чем мечты юной девушки.

— Особенно той, которая имела несчастье выйти замуж за графа де ла Талля.

— Именно так, мадемуазель, — она протянула шкатулку мне — Вы же видите, какой милой девушкой она была, она радовалась самым простым вещам. Жизнь с таким человеком, как граф, была для нее ужасным разочарованием.

— Такое разочарование переживают многие девушки.

— Это правда, мадемуазель. Она имела привычку вести дневник. Она обычно записывала все, что происходило. Я храню эти дневники.

Она подошла к шкафу, открыла его ключом из связки на поясе, и вынула маленькую тетрадь:

— Это первый. Посмотрите, какой красивый почерк.

Я раскрыла дневник и прочла:

«1-е мая. Молилась вместе с папой и прислугой. Я повторила ему молитву, и он сказал, что я делаю успехи. Пошла в кухню и смотрела, как Мари печет хлеб. Она дала мне кусочек сахарного пирожного и просила никому не говорить, потому что не должна была печь сахарные пирожные».

— Да, это дневник, — прокомментировала я.

— Она была совсем маленькая. Не больше семи лет. Многие ли в семь лет могут так хорошо писать? Позвольте налить вам еще кофе, мадемуазель. Посмотрите тетрадь. Я часто ее перечитываю, и в эти моменты Франсуаза словно возвращается ко мне.

Я перелистала страницы, исписанные крупным детским почерком.

«Я думаю, что сделаю для Нуну салфетку на поднос. На это уйдет много времени, но если я не успею к дню ее рождения, можно подарить на Рождество».

«Сегодня после молитвы папа беседовал со мной. Он сказал, что я всегда должна быть хорошей и жертвовать собой ради других».

«Я видела сегодня маму. Она не узнала меня. Потом папа мне сказал, что скоро ее может не быть с нами».

«Я взяла голубого шелку на салфетку для подноса. Нужно еще найти немного розового. Нуну чуть не увидела ее сегодня. Я очень волновалась».

«Вчера я слышала, как папа молился в своей комнате. Он позвал меня туда и заставил молиться вместе с ним. Мне больно вставать на колени, но папа такой хороший, что не замечает этого».

«Папа сказал, что покажет мне свое самое большое сокровище на мой следующий день рождения. Мне будет восемь лет. Интересно, что это».